Апофеоза

Апофеоза

Меня это веселит, но бы только представьте — Инквизитор действительно может разгадать загадку Соласа, но, если смотреть реально на вещи, ты определенно должен быть не в себе, чтобы всерьез утверждать, что твой возлюбленный — Древний эльф или какое-то божество. Разум будет пытаться найти рациональное объяснение происходящему. Да, Риал знает, что Солас не совсем принадлежит этому миру, но почему именно она может судить только со своей стороны — почему она сама не принадлежит этому миру (другая раса, культура и даже магия).

***

Я проснулась раньше Соласа — мы были на маленьком островке в центре озера Лутий, — и довольно резко вернулась в свое тело после странной ночи блуждания по Тени. Впервые со времен ар лат ма (1) Солас не присоединился ко мне, хотя с моей стороны было бы эгоистично дуться на него за это, ведь в реальности одна его нога была перекинута через мою, а рука сжимала грудь, теребя мой сосок большим пальцем. Я высвободилась из его объятий, настолько крепких, что они и разбудили меня, и повернулась к нему лицом — Солас был хмур и озабочен чем-то. Лишенный одного утешения, он быстро нашел себе другое, положив руку на мои ягодицы, и я хихикнула, не сумев сдержаться. Будь это кто-угодно другой, я бы разбудила его, но я знала, что у меня должна быть веская причина, чтобы вытащить Соласа из Тени. Поэтому я просто провела пальцами по его лбу, стараясь разгладить образовавшиеся угрюмые складки на переносице. Я создала огненную руну под нами глубоко в земле, чтобы избавиться от холодной утренней росы, подвинувшись так, что голова Соласа оказалась у меня на груди. Солнце только что взошло и отбрасывало длинные тени на осыпающиеся руины Авварской долины вокруг нас, и я подумала, не в эти ли руины направился Солас. Мы с ним разделяли восхищение к Тирдде Яркий Топор, каждый из нас мог прочитать наизусть все шесть строф. Иногда, когда Солас считал момент подходящим, он входил в меня, шепча отрывки стихов: И дракон явился следом — нет спасенья от напасти… Я никогда не думала, что влюблюсь в ученого, кого-то, кто способен довести поэзию до страсти. Разумеется, такого не ждешь от долийца, но от придворного — вполне. И если вспомнить Халамширал, где я сама вошла в Зимний дворец, притворяясь кем-то другим, и все то время, что мы проводили вместе с Соласом там, то все более очевидным мне казалось то, чего не заметила тогда ни я сама, ни кто-либо другой — Солас тоже притворялся. Удивительно, как точно Дориан смог распознать в Соласе что-то иное, не принадлежащее ни городским эльфам, ни долийцам. И хоть он в итоге перевел все в шутку, сославшись на снежинки, но не сделай он этого, и нам бы открылась неизвестная сторона Соласа — он явно был из знати. Если не в эльфинажах или аравелях, то где еще эльф может найти убежище? В каждом дворце, замке, шато и в поместье лорда-собачника. Я увидела это скрытое преимущество в Бриале и Фенрисе: их умы и языки были куда острее их ушей, они хорошо разбирались в политике, бегло говорили на многих языках, прекрасно чувствовали тлетворное влияние власти, любили хорошее вино и свободу, и слишком гордились своими шемленскими любовниками. Солас же хорошо это скрывал. В домотканой ткани его одежд, в скудости его имущества, в босых ногах, а также шкурах, костях и хрустальных атрибутах шамана. Он прятался в заклинаниях, которые горели ярко и беспечно, в смирении эльфийского слуги в Халамширале — а ведь я никогда не видела его настолько уверенным, как в Зимнем дворце. Когда мрачные мысли посещали меня, я боялась, что Солас скрывает настоящего себя и со мной. Он скрывал свою правду достаточно хорошо, чтобы обмануть тех, кто привык смотреть на эльфов сверху вниз, но с ним я всегда была той, кто смотрел вверх, на него. Я думала, что спокойный тон его голоса — результат полученного им образования, и я видела в нем воспитание, культуру, которыми была окаймлена маска, что он всегда носил. У него были стопки книг на языках живых и мертвых, но ему никогда не было нужно обращаться к ним, чтобы помочь нам с переводом в полевых условиях, вдали от Скайхолда. Я чувствовала светскую утонченность в его мягком смехе и благородство в том, как он высоко держал подбородок — кто бы из городских эльфов сумел также? Несмотря на множество мелочей, которыми Солас окружил себя, выдавая себя за бродягу, он не принадлежал тому миру. Всю мою жизнь до Инквизиции я могла бы назвать бедной, что касаемо материального, и потому наши различия с Соласом казались мне пропастью, и порой мне было стыдно за себя. Например, когда мы лежали на чистых шелковых простынях, и мои грязные ноги резко контрастировали на фоне его светлых с розовыми ступнями, или когда Жозефина выбрасывала мои поношенные рубашки, но рубашки Соласа всегда тщательно штопали… Даже когда Солас удивил меня тем, что поедал пышные пирожные, лежа в кровати, а мне оставалось лишь притворяться, что я тоже наслаждаюсь ими, слишком вычурными и сладкими для эльфа, который не пробовал ничего слаще меда, слизанного с покусанных пчелами пальцев. Вся Инквизиция в шутку приняла его эксцентричность, но правда заключалась в том, что никому не было до этого дела. У нас были отступники на свободе, восставшие мертвецы, разрушенная войной Империя, Храмовники, контрабандисты лириума и Корифей на горизонте. Если один скромный эльф, кажется, знает слишком много, что с того? Шемлены предпочитали считать эльфов невидимыми; в Зимнем дворце никто даже не заметил, как нас убивали одного за другим. Пока Солас спал в моих объятиях, хмурясь в утреннем сумраке, я ломала голову над своей собственной теорией. Итак. Он родился в деревне на севере, возможно, его мать была фрейлиной тэйрны Кусланд в Хайвере, а отец — управляющим у банна Тревельяна в Оствике, если не у благородного принца Старкхейвена. Я не могла представить себе никакого другого положения его матери при дворе, чтобы назвать своего сына «гордость”. В благородном доме умный эльфийский ребенок с острыми ушами мог слушать, впитывать все, что преподавали для маленького лорда, и строить планы на будущее. Если он проявит многообещающие способности, то учить уже будут непосредственно его самого: верховой езде, стрельбе из лука, изысканным манерам и неторопливым беседам, чтобы скоротать время с учителем. В Тедасе не было лорда, который не ценил бы хорошо обученного эльфа — это было унизительно, и даже у меня это чувство пробиралось в самое сердце, так что я полагала, что только стыд удерживает Соласа от признания своего происхождения. Неудивительно, что он смягчился рядом с Сэрой, подбадривая Рыжую Дженни, когда та принялась подтачивать аристократию изнутри. Такая жизнь вполне объяснила бы его компетентность в бальных залах и на полях сражений, а также его изысканные манеры и утонченный вкус. Я представляла себе, как он сбежит, когда его сила разрастется так, что он более не сможет ее скрывать или, что более вероятно, когда его жажда знаний будет пресыщена тем, что он нашел у шемленов. Поэтому он искал убежище у долийцев, находя временный покой, быть может, любовь, или хотя бы просто того, кто согреет его постель. Поскольку Солас никогда бы не принял валласлин, его неизбежно прогоняли из кланов, и он снова скитался, пока его не принимал другой, чтобы все снова пошло по кругу. До того момента… Я слишком легко могла представить себе тысячу вариантов, в которых все эти обстоятельства в конечном счете доводят мага до чего-то столь темного, как хареллан. Был ли это несчастный случай или праведная ярость как та, которой он поддался, убивая тех магов в Диртаварене? Кошмар тогда в Тени мог бы просто назвать Соласа предателем, чтобы настроить Кассандру и других против него, но он выбрал эльфийский язык, что-то, что поймет долиец, что-то, что подорвало мою уверенность в себе в том числе. Но почему? О, боги, незнание хуже всего. Я крепче прижала Соласа к себе, его амулет из волчьей кости больно врезался в мою кожу.

4 декабря 2019

Здравствуйте, уважаемые читатели блога KtoNaNovenkogo.ru.

Одно из самых ярких доказательств пресловутого богатства русского языка – колоссальный пласт слов, пришедших в наш словарь из других наречий.

Некоторые, особенно американизмы, проникли в русскую речь относительно недавно, другим же – более трех тысяч лет.

Не совсем обыденное в повседневном общении, слово «апофеоз» интересно и само по себе, и тем, что интригует своей неординарной историей.

Итак, разберемся вместе, что такое апофеоз и в каких значениях используется это понятие.

Апофеоз — краткая история термина

Примечательно, что сейчас это слово пустило корни в самых разных сферах и, в зависимости от этого, приобрело хоть и родственные, но все же различные оттенки значения.

В классическом толковании считается, что апофеоз – это возвеличивание, превозношение, прославление конкретного человека, события или явления.

С древнегреческого языка «apotheosis» переводится как «причисление к богам (обожествление), и это значение – на те времена единственное – сохранялось в античных цивилизациях Эллады и Древнего Рима.

При этом само слово на письме впервые появилось только в трудах Цицерона (I век до н.э.), хотя есть доказательства, что понятие апофеоза уже существовало и использовалось в литературном языке древних эллинов – современников Гомера.

А это было примерно в VIII-VII веке до н.э., в эпоху расцвета культуры фессалийских племен, населявших местность Грея на территории Средней Греции.

Чаще всего, как уточняет Т.Ф.Ефремова в своем новейшем толковом словаре:

слово «апофеоз» использовалось по отношению к процессу возвеличивания государственных деятелей, выдающихся героев или людей, которые считались избранными.

В Древней Греции даже был узаконен ритуальный обряд по возвеличиванию смертного человека, который наделял его статусом божества. Люди верили, что после смерти эти герои отправлялись на небеса и там становились настоящими богами.

Так произошло, в частности, с могучим фиванским героем Гераклом, который взошел живым на погребальный костер, вознесся на Олимп, был принят богами как равный и за свои славные дела причислен к божественному пантеону.

Другой пример – обожествление еще при жизни римского императора Гая Юлия Цезаря, которого народ почитал как богоизбранного, а после кончины в его честь возвели храм со специально приписанным к нему жрецом, что считалось одной из высочайших божественных почестей.

Это и называли апофеозом.

Апофеоз в зависимости от сферы употребления

С тех пор обожествление человека практиковалось до самой эпохи Возрождения (когда это было?).

Особые почести воздавались не только римским императорам, но и военачальникам, предводителям колоний и даже их фаворитам.

В честь «богоизбранных» устраивали праздничные гуляния и торжественные церемонии, им поклонялись как божествам, отливали статуи, в их честь приносили жертвы и называли детей.

С приходом христианства и усилением влияния католической церкви смысловая нагрузка апофеоза как явления несколько изменилась. Теперь этот процесс возвеличивания приобрел и религиозное значение, хотя сама идея приравнивания смертного человека к божествам утратила актуальность (это как?).

Если обратиться к библеистике, то там апофеозом названо обожествление ветхозаветного святого Илии, которого взяли на небеса живым, переместив из огненной колесницы в божественный вихрь.

Верующим известен и другой апофеоз – вознесение Пресвятой Богородицы, которую на сороковой день после успения (кончины) короновали Царицей Небесной.

Затем, в разгар Средневековья, апофеоз как обожествление смертных постепенно уступил место другим явлениям и процессам возвеличивания.

Так, в католицизме появился обряд беатификации (когда умершего причисляли к лику блаженных), служивший своеобразным предварительным этапом для последующей канонизации.

Однако к началу XIV века (Ренессанс), когда европейская культура стала обретать все более светский характер, термин «апофеоз» начали использовать и в искусстве, в основном когда речь шла о вознесении на небеса душ умерших.

Обычно это были сферы, объединенные сходными особенностями выражения и восприятия:

  1. живопись;
  2. театр;
  3. литература.

Апофеоз – это всегда торжественность, которая строится на выразительности, помпезности, яркости. В античном театре (да и в эпоху Ренессанса) апофеоз традиционно выносили в заключительные акты.

Так, например, в «Метаморфозах» (что это такое?) Овидия бог Юпитер, влюбленный в нимфу Каллисто, вознес ее и своего сына на небо, чтобы никогда с ними не разлучаться. Там он превратил их в россыпь ярких звезд: свою возлюбленную – в Большую Медведицу, а сына Аркада – в созвездие Волопаса.

Эта традиция античных театралов называть апофеозом постановочную кульминацию, неизменно выносимую в заключительную (финальную) сцену, сохранилась и явно прослеживается в современных спектаклях.

Характерный пример – сцена из «Жизни Царя» Михаила Глинки. Сегодня это явление распространяется и на концерты, и на цирковые представления, и на массовые праздничные программы.

В театральных постановках и концертных кульминационных сценах всегда используются лучшие и самые грандиозные декорации, яркие костюмы, величественная музыка и проникновенные тексты.

Чуть позже, на рубеже XVIII-XIX веков, апофеозом начали называть и короткую сцену в конце представления, посвященную восхвалению автора и/или постановщиков.

Что касается живописи, то художники «Золотого века» традиционно изображали именитых военачальников, политических деятелей, монархов в роскошных одеждах, которые устремлялись к небу на золотых колесницах.

Голову главного героя, как правило, украшал золотой шлем, богатая корона или просто нимб яркого света.

Такого рода полотна писались как при жизни заказчика, так и после его кончины. В числе героев наиболее известных произведений «апофеозной» живописи можно назвать таких людей, как:

  1. Великого герцога Тосканы Козимо I, основателя династии Медичи;
  2. «Богоданного» Людовика XIV, ярого приверженца принципа божественных прав королей;
  3. Генриха IV Наваррского, положившего конец Гугенотским войнам и даровавшего протестантам свободу вероисповедания;
  4. римско-германского императора Леопольда I, освободившего Венгрию и Вену от турецких притязаний и заметно укрепившего империю.

Тема апофеоза сохранилась и в классицизме (что это?), хотя религиозная подоплека уже практически исключалась.

Востребованы были работы художников, изображавших возвеличивание Наполеона и его потомков, а также в США – фрески и диорамы, выполненные в духе «Апофеоза Вашингтона», сюжетные сцены которого украшают ротонды Капитолийского дворца.

Современное значение слова апофеоз

Сейчас слово «апофеоз» чаще всего используется в значении «кульминация» (что это?) и «прославление», и особенно четко это прослеживается в литературе, связанной с возвышением и прославлением героя повествования.

Впрочем, апофеозом могут называть и конкретное произведение, которое считается лучшим в том или ином жанре.

Очень доступно, кратко и интересно раскрывает понятие апофеоза вот такое видео с Викитьюба:

Удачи вам! До скорых встреч на страницах блога KtoNaNovenkogo.ru

Использую для заработка

В словаре Ефремовой

Ударение: апофео́з м.

  1. Религиозный обряд обожествления героя, императора (в Древней Греции и Древнем Риме).
    1. Прославление, возвеличение какого-л. лица, явления, события.
    2. Высшая степень проявления чего-л.
    1. Заключительная торжественная массовая сцена спектакля, концертной программы, циркового представления и т.п.
    2. Торжественное завершение какого-л. события.

В словаре Д.Н. Ушакова

АПОФЕО́З, апофеоза, ·муж. (·греч. apotheosis — обожествление).
1. У древних — обряд воздавания божеских почестей герою, императору (·ист. ).
2. Особенно торжественное публичное восхваление кого-нибудь, имеющее характер увенчания его деятельности (·книж. ).
3. Торжественная заключительная картина в некоторых театральных представлениях (театр.). Опера в пяти актах с апофеозом.

В словаре Синонимов

хвала, величание, концовка, заключение, возвеличение, прославление, финал, конец

В словаре Энциклопедии

(от греч. apotheosis — обожествление),..1) обожествление древнегреческих государственных деятелей, в дальнейшем римских императоров…2) Прославление, возвеличивание какого-либо лица, события, явления…3) Заключительная торжественная массовая сцена спектакля или праздничной концертной программы.

В словаре Синонимов 3

См. хвала» title=’хвала, хвала синонимы, синонимы к хвала, словарь русских синонимов’>хвала…

В словаре Синонимы 4

возвеличение, прославление, хвала

В словаре Полная акцентуированная парадигма по А. А. Зализня

апофео́з,
апофео́зы,
апофео́за,
апофео́зов,
апофео́зу,
апофео́зам,
апофео́з,
апофео́зы,
апофео́зом,
апофео́зами,
апофео́зе,
апофео́зах

В словаре Словарь иностранных слов

а, мн. нет, м.

1. Прославление, возвеличение кого-чего-нибудь А. победы.

Примеры употребления слова апофеоз в литературе.

И вершина его, выход в космос, так сказать, космический апофеоз разума — симметричен с явлением аккреции, метеорным дождем, в котором планеты набирают, нагуливают в околозвездном рое пыли и тел свой вес.

Так что теперь Авраамов невидимый город, возведенный невидимыми людьми для невидимых дел, приближался к своему апофеозу.

Предстоит широкая гульба, приятельская встреча с почетными гостями — пир горой, апофеоз богатой его славы.

Суппозиторием-одиночкой, полым обелиском, славой проволоки, апофеозом мостовых быков, воздушным алтарем какого-то идолопоклоннического культа, пчелой в центре розы ветров, печальной, как руины, уродливым колоссом цвета ночи, бесформенным символом ненужной силы, чудом абсурда, бессмысленной пирамидой, гитарой, чернильницей, телескопом, длинной, как речь министра, древним божеством и современным чудищем.

Над всероссийским ужасом открытого апофеоза убийства горели его лихорадочные глаза, глаза изувера и демагога.

Первым же, кто в апофеозе Царства увидел осиянный лик Царя, был пророк Исайя Впрочем, и для самого пророка этот Лик открылся не сразу, вначале он говорил лишь о том, что после жестоких испытаний грешный Иерусалим будет омыт Богом: Обращу Я на тебя руку Мою и как в щелочи очищу тебя, и отделю от тебя все нечистое.

Предложение, полученное от берлинского интенданта Иффланда, написать апофеоз на возвращение прусского короля показалось ему столь почетным и заманчивым, что он временно оставил все другие поэтические замыслы, дабы сочинить свою причудливо многозначительную, не похожую ни на один апофеоз на свете, глубоко личную философическую аллегорию.

Многие из современников Марло усмотрели в пьесе апофеоз тирании и безбожничества.

Настало время апофеоза криков, аплодисментов и шумихи, не знаю, я никогда прежде не видел ничего подобного, все вопили, все хотели дотронуться до Новеченто, всеобщий бардак, ничего не разобрать.

Расцветок фейерверк узри, иноплеменник: Здесь пурпур, киноварь, лазурь и серебро, Здесь весело очам, отрадно и пестро, Гербы и вымпелы овеществили грезу: Да, здесь геральдика пришла к апофеозу!

Он любил офенский труд, но венцом и апофеозом этого труда считал все-таки деньги.

Стоит ли говорить о таких пустяках, — возразила Флора, нежно целуя ее в ответ, — да и можно ли было относиться иначе к такой милой, такой славной крошке, простите за фамильярность, к тому же это была чистейшая экономия, поскольку вы — воплощенная совесть, должно быть, это нелегко, мне, например, моя совесть доставляет много беспокойства, хотя не думаю, чтобы ее обременяло больше грехов, чем у других, но я отвлекаюсь, а суть дела в том, что у меня есть одно желание, которое я хотела бы выразить прежде чем дойдет до апофеоза, и надеюсь, оно будет исполнено в память старой дружбы и добрых чувств прошлого, пусть Артур знает, что я не покинула его в беде, но постоянно приходила сюда узнать, не могу ли быть чем-нибудь полезна, и часами просиживала в этой паштетной, подкрепляясь горячительным, которое мне любезно приносили из соседнего трактира, чтобы издали скрасить его одиночество, хоть он и не догадывался об этом.

Потому и юридические удостоверения правоверия со всей их жестокой дозировкой проклятий и апофеозов столь же противопоказаны поэзии, как единогласный атеизм.

В самый разгар апофеоза Гюго это вызвало бы еще более громкий скандал, чем адюльтер, в котором он был уличен в 1845 году.

Подобно финалу бетховенской симфонии, эта сцена — апофеоз утверждения, достижения абсолютного идеала в классическом искусстве.

Источник: библиотека Максима Мошкова

Выпуск № 6-226/2020, В России

Статья в PDF

14 декабря 2019 года в ОГАТ им. И.С. Тургенева состоялась премьера спектакля «Село Степанчиково» по повести Ф.М. Достоевского. Режиссер-постановщик — Алексей Доронин.

«На мысли, дышащие силой, как жемчуг, нижутся слова», — драгоценным жемчугом могут быть не только слова, но и искренние чувства, которые нельзя, как бисер, сеять перед недостойными доверия людьми.

Инфантилизм чувств и добро без кулаков, «из грязи в князи» и «не сотвори себе кумира», истоки фанатизма и умение оставаться собой, находясь в толпе — над этими краеугольными личностными вопросами размышляют создатели спектакля. В нехитром анекдоте о невеже-нахлебнике — Фоме Опискине, всецело подчинившем своему влиянию состоятельное семейство, Достоевский, один из крупнейших мировых писателей, предвидел главные социальные болезни XX и XXI веков и призвал нас, его читателей и зрителей, попытаться их диагностировать и искоренить.

Всматриваясь в образ Фомы Фомича с историко-литературоведческой точки зрения, ловишь себя на ощущении, что вглядываешься в таинственный колодец с темной бездной вод, куда проваливается время, теряется эхо, тонут звезды.

Во-первых, в нелинейном многослойном образе Фомы, как в матрешке, кроется архетип вечного странника. Он, как литературная матрица, сквозит в Чичикове, неведомо куда мчащемся на лихой птице-тройке в снежную муть; в Бендере, живущем хрустальной мечтой о Рио-де-Жанейро — городе, который по определению никогда не смоет, как родное Гадюкино; в Луке из пьесы «На дне» — в этом воплощении коллизии интерпретаций, когда не ясно, как охарактеризовать человека и понять что он несет: чудо надежды или губительную ложь во спасение.

Есть в психологической подноготной Фомы, в его жизненном историческом прошлом и роль шута: Фома Фомич — бывший слуга-приживал, шут, который добился того, что смог управлять барином. Ему удалось небывалое на Руси: он сломал жестко детерминированную иерархию социальных отношений. Фома, «рожденный ползать», быть вечным шутом, дураком, в прокрустовом ложе российской реальности принужденный быть только в пассиве — ныне упивается властью над Степанчиковым, и барыне, и мужику навязывает собственную волю, становится блюстителем нравственности, цепко удерживая в руках людские судьбы.

Фома невежествен, вздорен, капризен, страстно властолюбив. Он — зло в обличии добра, фальшивый аскет с бутафорскими веригами несуществующих добродетелей, и, тем не менее, этот условный «Сусанин» ведет, сам не понимая куда, слепо доверившихся ему фанатиков.

Все трепещут перед демагогией полуобразованца. Мало того, злого шута воспринимают, по сути, как юродивого с оттенком святости. В чем причина? — В самих обитателях Степанчикова. Они делегировали свои права и свободы покорившему их харизмой и внутренним огнем амбициозных чаяний ничтожеству. Таким образом, Фома и его свита — это пародия на стремление к господству и на плебейское раболепство перед ним.

Фому играли великие актеры: И. Москвин, А. Грибов, И. Ильинский, С. Юрский. Очевидно, что сложность и вневременная актуальность образа требуют особого актерского мастерства и знания жизни. В новой постановке Фому Фомича играет заслуженный артист РФ Николай Чупров. Фома в его исполнении — классическая интерпретация описанного Достоевским психологического типа мучителя, — ничтожного тирана, бесконечно самолюбивого, наслаждающегося своей жестокостью.

Ближе к финалу властолюбие Опискина утрируется и внешне. Его образ деспота, добившегося абсолютного могущества, гиперболизируется: на нем появляется алая шапка Мономаха, главный символ самодержавия, алая маршальская шинель с черными эполетами, а за спиной возникает огромный и серый, как грозовая туча, памятник кумиру села Степанчикова. Эта символическая метаморфоза напоминает о типологической эволюции образа Фомы в последующем творчестве Достоевского, а, точнее, о предельной точке развития этого характера: о Великом Инквизиторе.

В свою очередь, «Село Степанчиково и его обитатели» — это начало истории о том, как мы создаем себе кумиров, о том, как идолы крадут наше счастье быть самими собой, нашу свободу, которая есть высшая ценность не только для светского человека и гражданина, но и, по мысли религиозных философов, является основной чертой богоподобия в человеке.

Фома жаждет духовного господства и достигает желаемого: окружающие благоговеют перед ним, не осознавая себя его рабами, но, по существу, ими являясь. Рассудительный, не слабого десятка, с жизненным опытом помещик Бахчеев, и тот не справляется с влиянием Фомы. В роли Бахчеева — заслуженный артист РФ Павел Легкобит.

Кажется, будто Фома говорит правильные вещи, однако он постоянно подменяет понятия, интеллектуально жульничает. Он не настоящий, а лишь подделка под истину. Он не святой блаженный, а шут, причем, злой.

О чем разглагольствует Фома? Он перебирает очевидные истины и закосневшие моральные догмы, толкуя их поверхностно и всегда в свою пользу. Главная задача Фомы — утвердить свое моральное превосходство через унижение ближнего. Вот как «страдает за человечество» Фома: «Я кричу: дайте мне человека, чтоб я мог любить его, а мне суют Фалалея! <….> Я не хочу Фалалея, я ненавижу Фалалея, я плюю на Фалалея, я раздавлю Фалалея, и, если б надо было выбирать, то я полюблю скорее Асмодея, чем Фалалея!»

Когда же Фома рассуждает о религии, его речь становится особенно умозрительна. Здесь через своего персонажа Достоевский, как доказывает в своем исследовании Ю.Н.Тынянов, полемизирует с «Выбранными местами из переписки с друзьями» Гоголя, с выраженным мессианством и утопическим характером этого произведения.

Есть ли управа на Фому? Победить его смогла только любовь.

Влюбленный полковник Егор Ильич Ростанёв («Егор» от «Георгия» — «победитель»), в его роли Сергей Аксиненко, — антипод Фомы, человек чести, высокой души, красавец, взрывается, когда тот грязно оскорбляет Настеньку (Татьяна Помаз), и гонит его взашей. Но хитрый Фома, разумеется, выправит ситуацию в свою пользу, и хэппи-энд будет столь же обманчивым, как и он сам.

В финале внешне все складывается благополучно, — радость влюбленных и сочувствующих неподдельна, но, по факту, власть Фомы распространяется теперь не только на умы, но и на души. Достоевский акцентирует коренную негативную перемену во внутреннем строе Ростанёва и Насти, произошедшую из-за болезненных, обещающих быть фатальными событий: после всех испытаний и унижений они были уверены, что расстаются навсегда, их будущность разрушена, а грядущая жизнь трагична, и вдруг в одну минуту нежданно-негаданно несколькими громкими фразами впроброс Фома Фомич соединяет влюбленных.

Сценография спектакля на эмоциональном, метафорическом, на уровне поэтики знака соответствует содержанию: томительный, тревожный звукоряд, агрессивная серо-красно-черная гамма — цвета опасности, предостережения, идеологических крайностей; жесткая, брутальная, аскетически скупая стилистика в декорациях и костюмах — все призвано дать почувствовать абсурдистскую атмосферу коллективного помешательства.

В спектакле появляется и сам Достоевский (Антон Карташев), который, как нравственная константа, как скорбящий о человеке чистый голос совести, осуждает Фому с общечеловеческой, цивилизационной и христианской позиций.

Федор Михайлович предстает в привычном нам, хрестоматийном образе: худой, сутуловатый, с длинной бородой, осунувшимся лицом, пронзительным, напряженным, направленным вглубь себя взглядом. Судя по прижизненным изображениям, таким писатель стал в поздние годы, а во времена «Села Степанчикова» внешне это был человек, не напоминающий того, знакомого нам по учебникам, Федора Михайловича. Если посмотреть его портреты тех лет, можно увидеть еще полного решимости и страсти молодого человека. Но в спектакле важна именно художественная целесообразность, а не фактическая объективность, поэтому на сцене появляется не 38-летний литератор, только что закончивший новую повесть, а поздний Достоевский времен «Легенды о Великом Инквизиторе», воспринимаемый нами как много претерпевший мученик идеи, обладающий безусловным моральным авторитетом.

К какому основному выводу подводит спектакль? К тому же, что Достоевский, Чехов и все русские классики-гуманисты: если не хочешь попасть в зависимость — исследуй себя, выдавливай из себя по капле раба, отстаивай собственные права, свободы и доброе имя. Повесть «Село Степанчиково и его обитатели», бесспорно, не утратила своей актуальности: сегодня проблемы те же, что и вчера. Как говорил булгаковский Воланд, люди мало изменились.

Спектакль — блестящая художественная удача творческого коллектива театра. Думаю, его ждет счастливая фестивальная судьба.


Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *