Философские парадоксы

Философские парадоксы

Парадоксы с древнейших времен занимали ученых и любителей, распаляя воображение и вызывая непрекращающиеся споры. Некоторые из них лишь кажутся парадоксальными, поскольку ответы на них противоречат здравому смыслу, другие – не решены до сих пор или не могут быть решены в принципе.

Демон Максвелла

Речь идет о мысленном эксперименте, с помощью которого великий физик Джеймс Максвелл показал возможность нарушения второго закона термодинамики – одного из фундаментальных законов современной науки.

Представьте себе сосуд, разделенный непроницаемой перегородкой на две части – правую и левую. В перегородке имеется отверстие с дверцей. Сосуд заполнен газом с неопределенной температурой.

Максвелл предложил мысленное устройство (так называемого «демона»), которое открывает отверстие, чтобы пропустить из левой части сосуда в правую лишь молекулы, двигающиеся со скоростью выше средней. Таким образом, демон разделяет сосуд на две зоны: теплую – с быстрыми молекулами газа, и холодную – с медленными.

А это означает, что энтропия замкнутой системы уменьшилась, что противоречит второму закону термодинамики. Однако если присмотреться к модели поближе, окажется, что предложенная система не является замкнутой. Ведь для реализации такого устройства-демона в реальности требуется дополнительный подвод энергии извне.

В 2010 году мысленный эксперимент Максвелла удалось даже воплотить в жизнь усилиями физиков из Токийского университета.

Демон Максвелла / ©YouTube/ Khan Academy Лампа Томпсона

Парадокс «лампы Томпсона» относится к классу сверхзадач, бесконечных последовательностей, возникающих при определенном порядке действий за конечный промежуток времени. Придуман он был британским философом XX века Джеймсом Ф. Томпсоном.

Представьте себе настольную лампу с кнопкой выключения питания. Допустим, мы включаем лампу на минуту, затем выключаем на 30 секунд, затем вновь включаем на 15 секунд и т. д., с каждым разом уменьшая вдвое время включения и выключения лампы. Возникает вопрос, будет ли лампа включена или выключена по истечении 2 минут?

Ответ на этот парадокс дать невозможно, поскольку следуя в точности логике эксперимента, мы должны бесконечно включать и выключать лампу, так и не достигнув назначенного времени.

©Flickr/ radioedit Проблема двух конвертов

Этот парадокс был давно известен математикам, однако в сегодняшнем виде он был сформулирован лишь в 1980-х. Состоит он в следующем:

Двум игрокам выдают по одному конверту. В каждом из них находится некая сумма. Известно лишь, что количество денег в одном конверте вдвое превышает количество в другом. Затем игрокам дается возможность обменяться конвертами.

Что выгоднее: оставить себе полученный конверт или обменяться с оппонентом? На первый взгляд оба варианта равновероятны.

Парадокс возникает при следующем рассуждении: Допустим, у меня на руках сумма X. У другого игрока может равновероятно находиться сумма равная 2X или X/2. Поэтому в случае обмена у меня окажется сумма (2X+X/2)/2 = 5X/4, т. е. больше чем сейчас. Но в случае совершения обмена возникнет такая же ситуация – взять чужой конверт снова станет более выгодно, причем с точки зрения обоих игроков.

Проблема двух конвертов / ©YouTube/ The Geekosphere Мальчик или девочка?

Предположим, в семье двое детей, и один из них мальчик. Если принять вероятность рождения мальчика равной 1/2, каковы шансы, что второй ребенок тоже окажется мужского пола?

Интуитивно напрашивается ответ: 50%. Однако на самом деле шансы составляют 1/3. Всего есть три возможности: старший брат и младшая сестра, старшая сестра и младший брат, а также старший брат и младший брат. Все три возможности равновероятны, поэтому шансы каждой из них составляют 1/3.

Однако этот ответ вызывает у математиков ожесточенные споры. Критики считают, что на самом деле невозможно найти однозначное решение задачи, если неизвестно, каким именно образом была получена информация об этой семье.

Мальчик или девочка / ©YouTube/ DrJamesTanton Дилемма крокодила

Авторство этого древнегреческого софизма приписывается Кораксу, а заключается он в следующем:

Крокодил выхватил у матери младенца и, в ответ на ее мольбы, предложил ей угадать, вернет он ей ребенка или нет. Если мать ответит правильно, ребенок будет ей возвращен.

Парадокс возникает в случае, если мать ответит: «Нет, ты не вернешь мне моего ребенка».

Теперь, в случае возвращения младенца окажется, что родительница не угадала, следовательно, крокодилу следовало оставить ребенка себе. Если же крокодил решит не возвращать дитя, стало быть, мать сказала правду, и ему следовало выполнить свое обещание.

Возникает патовая ситуация, при которой крокодил не может вернуть ребенка и не может оставить его себе. Разумеется, лишь в том случае, если речь идет о кристально честной говорящей рептилии.

©Flickr/ Tambako The Jaguar Парадокс слабого молодого солнца

Согласно общепринятой модели эволюции звезд, 4 млрд лет назад наше Солнце излучало на 30% меньше энергии, нежели сейчас. А это значит, что Земля в ту эпоху нагревалась значительно меньше, и вода на ее поверхности должна была замерзнуть.

Однако согласно геологическим исследованиям, нашу планету в тот период покрывали океаны, а климат ее был влажным и теплым. Некоторые ученые ссылаются на возможность парникового эффекта, но в таком случае уровень содержания углекислого газа и метана в атмосфере должен был превышать нынешний в сотни и тысячи раз. Доказательств этого так и не было найдено.

©Flickr/ kiki99 Парадокс Гемпеля

Парадокс, предложенный немецким математиком Карлом Гемпелем в 1940-х годах, также известен как «парадокс воронов».

Начинается он с утверждения: «Все вороны черные». Это предложение с точки зрения логики эквивалентно теории: «Все нечерные объекты не являются воронами».

Каждый раз, когда наблюдатель видит черного ворона, первое предложение получает эмпирическое подтверждение. Когда же он видит не черный предмет, например, зеленое яблоко, то получает подтверждение второго утверждения.

Парадокс возникает из-за эквивалентности двух теорий. Т.е. фактически, увидев зеленое яблоко, мы получаем эмпирическое доказательство того, что все вороны черные. Однако этот вывод противоречит нашим ощущениям.

М. Н. Вольф

«МЕНОН» И ПАРАДОКС ПОИСКА: ИНТЕРПРЕТАЦИИ МЕТОДА ПОЗНАНИЯ1

Как и большинство ранних диалогов, «Менон» — небольшой по объему, но при этом крайне насыщенный философской проблематикой. Впервые именно в «Меноне» Платон обозначает те проблемы и вопросы, которые будет подробно освещать в течение всего академического периода, что говорит в пользу того, что «Менон» — это не итог наработкам раннего периода, а именно анонс тех задач, к решению которых Платон намерен обратиться в будущем. Если говорить о проблематике диалога содержательно, то она включает прежде всего теорию припоминания (анамнесис), теорию идей (но корректнее будет сказать, что она здесь все еще погранична с сократовской теорией определений), метод выдвижения гипотез, проблему возможности познания и истинности знания, раскрывающуюся через знаменитые парадокс Менона, проблему Менона и «дорогу в Ларису». Эпистемическая проблематика и вопросы метода в этом диалоге имеют превалирующее значение.

Как правило, фокус исследовательских интересов к диалогу традиционно сосредоточен на теории припоминания, и именно она зачастую преподносится как центральная идея «Менона». Подробно разрабатывая теорию припоминания в «Федоне» и «Федре», уже в «Меноне» Платон, как часто (и порой небезосновательно) полагают, ставит анамнесис в контекст знания и проблемы возможности познания, причем познание исключает познание чувственно воспринимаемого мира (и чувственный опыт), и ориентировано на вечные истины2. Тем самым видно, что проблема познания сформулирована Платоном таким образом, что расщепляется на метафизическую и эпистемическую составляющие.

В рамках своей метафизической составляющей теория припоминания напрямую связана с первыми подходами к оформлению теории идей. Стоит отметить, что имеет место полемика в отношении теории идей в «Меноне»: от полного отрицания возмож-

1 Работа выполнена при финансовой поддержке РГНФ (проект № 13-03-00097а «Ранняя греческая философия в поисках объяснительного принципа: метод, концепции, аргументы»).

2 Gulley N. Plato’s Theory of Recollection // The Classical Quarterly. New Series. 1954. V. 4. № 3-4. P. 194-213.

Вестник Русской христианской гуманитарной академии. 2013. Том 14. Выпуск 3

ности найти эксплицитно выраженную теорию идей как точку зрения отдельного существования идей от вещей до непреложной уверенности в том, что теория идей в «Меноне» очевидна3. В зависимости от этой точки зрения меняется понимание как объекта познания — речь в таком случае идет либо о знании вообще, либо о знании, направленном исключительно на идеи, так и способа познания — внеэмпирическим будет либо демонстративное знание, либо любое знание, что напрямую ведет к признанию Платоном в «Меноне» приоритета априорного знания. Признание или отрицание теории идей в диалоге оказывается существенным моментом для того, какой в итоге окажется конечная интерпретация всего диалога.

Эпистемический контекст диалога в его наиболее привычном виде — это рассмотрение Платоном теории припоминания в связи с парадоксом Менона на примере геометрического пассажа с мальчиком-рабом, и традиционно чаще всего анамнесис трактуют как ответ на парадокс: хотя парадокс и демонстрирует, что знание невозможно, анамнесис показывает несостоятельность этого вывода, по сути указывая внеэмпирический или априорный путь получения знания. Эти рассуждения приводят к выводу о признании Платоном латентного или пред-существующего знания, а вместе с ним и отдельно-существующих идей.

Мы, в свою очередь, убеждены, что на основании интерпретаций диалога, появившихся за последние нескольких десятков лет, можно сместить фокус значимости в «Меноне» с геометрического пассажа и обсуждаемого в нем анамнесиса на парадокс Менона и показать, что решением парадокса будет отнюдь не полумистическая процедура припоминания, а дискурсивное (в ряде интерпретаций — диалектическое) рассуждение, основанное на методе выдвижения гипотез и переходе от истинного мнения к знанию как от необоснованного и нечеткого («бессвязного») представления о чем-либо к обоснованной («связанной суждением о причинах», атас; Л.о’уюцос;) истине. Первостепенное же значение в такой процедуре будет играть гипотетический метод. Итак, формулировка парадокса в диалоге оказывается своего рода центральным ядром, которое связывает в тугой узел и замыкает на себя всю проблематику, обозначенную в диалоге, и позволяет задать его структурное единство.

Что касается единства диалога, это тоже спорный вопрос его трактовки. Может показаться на первый взгляд, что «Менон» — это несколько вполне самостоятельных и слабо связанных между собой рассуждений, что и дает основания вполне автономно рассматривать открывающий пассаж с поиском ответа на фирменный сократовский вопрос «Что есть х?», т. е. «Что такое добродетель» (70b-80d), формулировку парадокса (80ё-81а) и следующий за ней геометрический пассаж о знании как припоминании (81а-85с), формулировку гипотетического метода и его применение в доказательстве тезиса «добродетель есть знание» (86d-89c), и наконец, рассуждение о противопоставлении / соотнесении правильного мнения и знания (97а ff.). С другой стороны, всю структуру диалога можно рассматривать и как единый аргумент, исходящий из одной предпосылки (является ли добродетель знанием) и направленный на поиск способа

установления истинного знания, в котором все упомянутые пассажи можно выстроить как последовательные шаги этого аргумента. Такое видение дает возможность избежать излишних акцентов на одних частях и не упустить из внимания другие. В частности, в отечественной критической литературе чаще всего очень сильный акцент делается на геометрический пассаж и анамнесис, как правило, понимаемый в контексте последующих диалогов, и при этом полностью нивелируется метод гипотез и различение истины и мнения.

Итак, если смотреть на диалог с позиций его единства, т. е. как на единый аргумент, то видно, что первый, «сократовский», пассаж с вопросом «Что есть х?» присутствует в диалоге не для того, чтобы лишний раз потренироваться в «сократовском» стиле рассуждения и, продемонстрировав его несостоятельность, перейти к «платоновскому», т. е. от сократовской теории определений перебросить мост к платоновской теории идей (хотя такая позиция все же представляется нам более перспективной, чем, скажем, однозначное видение здесь теории идей). В структуре аргумента, обосновывающего эффективные принципы познания, задача этого пассажа — демонстрация трудностей познания неизвестных или только частично известных объектов. На такую функцию этого пассажа, важную для понимания парадокса не как упражнения в эристике или софистического ухищрения, а как серьезной философской проблемы, редко обращают внимание, но, с нашей точки зрения, без учета тезисов-предпосылок для его формулировки и их обозначения или анализа говорить о возможном решении парадокса — все равно что решать задачу, не зная ее условий.

В целом большинство исследователей согласны с тем, что парадокс Менона — это серьезный эпистемологический вызов, ставящий под удар возможность поиска или исследования вообще. Но какого сорта этот вызов, на что именно он нацелен — здесь мы получаем целый веер возможных интерпретаций, связанный в первую очередь с тем, действительно ли за парадоксом стоит какая-то проблема, и если так, то какая именно4. И здесь мнения расходятся. Многие полагают, что сформулированный Ме-ноном парадокс — не более чем эристический аргумент, софистическое затруднение, уловка, меноновское средство избежать «перекрестного допроса», некоторые же отмечают, что только Сократ (и собственно Платон, но не Менон) понимает, что это все-таки выражение серьезной философской проблемы5.

Упомянутые выше исходные для формулировки парадокса тезисы в 70b-80d могут быть по-разному реконструированы, но именно они, на наш взгляд, способны четко продемонстрировать стоящую за парадоксом проблему. Исходная проблема формулируется Сократом уже в самом начале диалога (71Ь-с) и на всем протяжении диалога перебираются различные способы ее решения. «Как я могу знать, на что похоже нечто, если я не знаю, что оно такое есть» (71Ь3—4: о 5є оїба ті єаті^ пшс оу 6ло^6v •ує ті єїбєіг^). Эта фраза содержит два существенных маркера, важных для развития проблематики поиска в диалоге (и вообще в античности), и гораздо более известных по аристотелевской терминологии, ті єаті и блоїб’У, «то, что есть» и «то, на что похоже», или «качество» (поюлО, и фактически речь идет о том, что именно мы должны познавать сначала: сущность вещи через ее качества или на основании качеств вещи — ее

4 Подробное перечисление этих возможных интерпретаций см.: ScottD. Plato’s Meno. New York: Cambridge University Press, 2005. P. 75.

сущность6. Тезисы-предпосылки можно представить, как это делает Н. Уайт, в форме порочного круга: (а) если мы знаем объект, то это знание сопровождается знанием его специфических характеристик (предикатов); (б) а чтобы узнать, что эти специфические характеристики, или предикаты, принадлежат именно искомому объекту, мы должны знать объект в целом7.

Итак, у нас имеются (1) предпосылки, предшествующие формулировке парадокса — (T1) если мы ничего не знаем о конкретном объекте, откуда мы узнаем, как и где его искать, (T2) если у нас есть частичное знание об объекте, но сам объект в целом остается не известен, откуда мы знаем, что такое частичное знание у нас имеется именно об этом, а не о каком-либо другом, сходном, объекте, (2) сам парадокс поиска: «Человек, знает он или не знает, все равно не может искать. Ни тот, кто знает, не станет искать: ведь он уже знает, и ему нет нужды в поисках; ни тот, кто не знает: ведь он не знает, что именно надо искать» (80ё-81а).

Обозначенные предпосылки вкупе с парадоксом задают дилемму поиска знания вообще, в том числе они справедливы и для случаев, когда источником знания оказывается анамнесис. Если имеются вопросы «откуда известно, что мы ищем именно эту сущность, а не иную, если мы не знаем сущность» или «откуда известно, что данные характеристики указывают именно на искомую сущность8», то традиционный ответ на них в духе «душа припомнила» не будет корректным по ряду причин. Душа в умопостигаемом мире не имеет дело с конкретными объектами, такими, как, например, «историк медицины Менон», а только с понятием или сущностью, например «человек», и, следовательно, поиск, направленный на конкретные объекты с привлечением анамнесиса, не валиден. Значит, прежде всего, при таком виде постижения следует отвергнуть любой аспект эмпирического познания; но это невозможно сделать для «Менона», поскольку пассаж о «дороге в Ларису» демонстрирует как раз такой вид знания — знание о чувственно воспринимаемом мире.

В каком-то смысле решение этого затруднения приходит из признания в диалоге теории идей: существуют некие отдельные от вещей сущности, душа всматривается в них и соотносит с ними причастные им объекты, тем самым их познавая. Но ответ «Мы знаем сущность, потому что наше знание сущности априорно в силу свойств познающей души» на вопрос, откуда мы знаем суть вещи, данный из контекста «Менона», остается слабо обоснованным. Помимо прочего, это не снимает проблемы порочного круга предпосылок, обозначенного Н. Уайтом: если мы действительно знаем объект (сущность), то мы гарантированно знаем и все его предикаты, все его сущностные характеристики, и раз так, то всякие затруднения с познанием исключены. Разумеется, впоследствии предложенный выше ответ будет подкреплен «метаспелеологией» «Государства», «психологией» и «иппопсихологией» «Федона» и «Федра», платоновским решением элейского вопроса и т. п., но он невозможен исходя из содержания только

7 White N. P Inquiry. P. 289-310.

8 Достаточно ли предикатов «здоровый», «умер молодым», «историк медицины», чтобы понять, о каком (об одном и том же или нет) Меноне идет речь; т. е. будем ли мы знать Менона, зная его предикаты?

«Менона». В противном случае мы либо должны допустить, что Платон, когда писал свои диалоги, держал перед глазами всю свою доктрину в законченном виде, в течение его жизни она не претерпела никаких изменений и в каждом из диалогов он акцентирует внимание на разных ее аспектах; но у такой позиции немного сторонников, и мы не входим в их число. Либо же, руководствуясь реШіа ргіпсіріі, зная, что уже буквально в следующем диалоге Платон начнет развивать теорию идей, мы допускаем, что и в «Меноне» она имеет место, пусть и не в законченной форме, а потому в отношении «Менона» настолько же справедливо говорить об априорном знании умопостигаемых внеположенных вещам объектов, насколько и для будущих диалогов. Как отмечает Дж. Дэй, для тех, кто знаком с «Государством» и другими диалогами среднего периода, очевидно, что теория идей в «Меноне» уже где-то на горизонте. Если же читатель Платона еще не знаком с «Государством», едва ли ему придет в голову связывать концепцию двух миров с именем Платона или утверждать имплицитное наличие полноценной теории идей в «Меноне»: все это будет искажением9. Показательна в этом контексте и ремарка Р. Дэнси. По его мнению, нет способа ответить на вопрос, признавал ли Платон теорию идей, когда писал «Менон», но зато очень легко дать ответ, играет ли теория идей какую-либо роль в аргументе диалога, и Дэнси вполне убедительно показывает, что в структуре аргумента «нужды в такой теории нет»10.

Если признав отсутствие теории идей в диалоге, мы все-таки настаиваем на анам-несисе, и припоминание подразумевает поиск знания о любых, даже эмпирических, сенсибельных объектах, то вопрос, каким способом осуществляется анамнесис, продолжает оставаться открытым. Ответ тут не очевиден в силу (Т1) и (Т2). Мы, с одной стороны, «вспоминаем» знание сразу обо всем объекте целиком, в силу чего можем восстановить и все его характеристики, — но тогда как объяснить расхождения во мнениях у разных людей, исследующих один и тот же физический или даже интеллигибельный объект (что как раз и демонстрируется обычно Сократом в рамках его фирменного поиска «Что есть х?», когда каждый дает свой собственный и часто противоречивый ответ на заданный вопрос в попытке дать определение одного и того же объекта или понятия). С другой стороны, если мы припоминаем объект по частям, то откуда уверенность, что память нас не подвела и эта часть действительно принадлежит искомому объекту? В «Федоне» Сократ возвращается к тому, как же работает анамнесис, но постановка вопроса принципиально другая: речь идет уже не о поиске целого по его частям, а о поиске по аналогии, припоминании объектов по сходству или несходству (73d-74b). В случае же с постановкой проблемы в «Меноне», пока мы не получим максимальное число характеристик припоминаемого предмета или его существенное свойство, мы можем с легкостью принять за него любой другой, сходный или нет, но другой объект11. И очевидно, что при таком способе познания кто-то один уже должен располагать знанием о припоминаемом, чтобы вывести на верную дорогу другого. Все это делает анамнесис довольно случайной и нерационализируемой процедурой: на первый взгляд анамнесис позволяет «вспомнить», возродить в бессмертной душе «латентное», априорное знание, но при этом невозможно четко задать

9 Day J. M. Introduction // Plato’s Meno in Focus. P. 13.

10 Dancy R. M. Plato’s Introduction of Forms. P. 213.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

11 К примеру, можно спросить: «Помнишь, в прошлом июле был день, солнечный, но ветреный?» и задать тем самым некоторое число характеристик этого дня, которых в то же время не будет достаточно, чтобы «припомнить», о каком именно из солнечных и ветреных июльских дней идет речь.

последовательность ходов и принципов, в соответствии с которыми мы узнаем именно нужное искомое, а не нечто иное.

Итак, проблема получения знания посредством анамнесиса в контексте парадокса Менона и его предпосылок остается рационально не решаемой. Но как тогда все-таки возможно познание, а особенно познание, связанное с эмпирическими и дискурсивными средствами? Если рассматривать диалог в целом, как аргумент с последовательно выстроенными шагами, то наиболее обсуждаемая его часть — геометрический пассаж с участием мальчика-раба — может быть проинтерпретирована не как успехи анамнесиса-припоминания по сходству или не сходству сродни априорному знанию, но скорее как демонстрация дискурсивного способа познания. Решение неграмотным мальчиком-рабом сложной геометрической задачи, поданное в диалоге под видом анамнесиса, в действительности таковым не является. Этот пример демонстрирует, как должно осуществляться обучение в том случае, когда собеседник не имеет навыка рассуждать самостоятельно, но зато может согласиться с верным и отрицать неверное, если ему это явно продемонстрировать. В таком случае теория припоминания в «Меноне» — это не поиск того, что душа знала в мире идей, но утратила при переходе в феноменальный мир, а, отставляя в сторону красивые и загадочные мифологические образы, удобная и хорошо функционирующая дидактическая теория12, и именно так мы и будем ее понимать в оставшейся части аргумента.

Вся рассмотренная выше часть аргумента — поиск определения добродетели в контексте сократовского поиска «Что есть х?», парадокс, и рассмотрение того, что обычно называют теорией припоминания, фактически направлено на решение исходной и общей задачи: «Можно ли приписать свойства Р или R некоторому х, если мы не знаем, что такое х?» (можно ли научиться добродетели или получить ее путем упражнения, если мы не знаем, что такое добродетель). В целом эта часть диалога хорошо показывает, что парадокс поиска подчеркивает проблему, с которой сопряжен поиск ответа на вопрос «Что это?», выявляет скептический момент в отношении поиска знания и отнюдь не является проходным элементом, который можно легко обойти, приняв, что мы просто вспоминаем хорошо забытое.

Следующая часть аргумента, на наш взгляд, как раз демонстрирует, каким образом изложенные в геометрическом пассаже принципы можно применить не только в отношении дискурсивного знания, но и знания вообще (не исключая, как кажется, эмпирического) и, что принципиально важно, об априорном принципе познания в этой части аргумента речи не идет. Сократ утверждает, что такая возможность есть, если мы построим познание на аналогичном геометрическому предпосылочном методе. Сократ прибегает к анамнесису, отводя ему роль допущения: допустим, у нас есть неполное знание (без введения допущения дальнейшее продвижение к знанию неосуществимо, поскольку, согласно Т2, неполное знание невозможно, ибо не ясно, о каком именно объекте это знание). Только в этом случае мы можем вернуться к тому, что мы исследуем.

Возобновить продуктивный поиск сути вещей (или даже определений или идей) помогает отнюдь не припоминание (это, как мы увидели, допущение), а гипотетический метод, как раз и основанный на признании возможных допущений. Использование метода выдвижения гипотез или аргументов от гипотез позволяет продемонстрировать,

12 Вольф М. Н. Эпистемический поиск в диалоге Платона «Менон». С. 157-158.

что по сути сама теория припоминания в контексте «Менона» не столь важна, с ней или без нее метод выдвижения гипотез все равно будет работать: «Не зная ничего о добродетели — ни что она такое, ни какова она, — будем исследовать, можно ли ей выучиться или нет, исходя из некоторой предпосылки и говоря вот так: «Если…” и т.д.» (87 b-c).

Но метод выдвижения гипотез порождает новую проблему, часто так и называемую — проблема Менона, суть которой заключается в противопоставлении истинного мнения и знания, а также понимания, почему второе оказывается ценнее первого. Это — знаменитый пассаж о «дороге в Ларису» (97а-98с). Именно на основании противопоставления истинного мнения и знания (собственно истины) и сомнения в истинности не только результата используемого метода, но и самого допущения (гипотезы) у Сократа рождается мысль о действительной полезности и возможности использования истинного мнения. Более того, он приходит к выводу, что истинные мнения оказываются наиболее полезны, только будучи связанными, как Дедаловы статуи, а роль такой связи между ними выполняют обоснования: мнения улетучиваются из души, пока мы не свяжем их суждением о причинах (ama^ ХоуюцбО, которое в действительности и берет на себя роль припоминания. Теперь круг проблематики замкнулся: знанием будет то, что хорошо обосновано.

Таким образом, итог диалога, если сконцентрировать внимание не на теории припоминания в традиционном понимании, а на парадоксе Менона, все же оптимистичен: знание возможно, но не потому, что мы мистическим образом вынимаем его (как фокусник из шляпы) из некоторого латентного состояния, субъективно, а потому, что набор наших базовых нерелевантных вер способен изменять свой статус, претерпев путь от истинного мнения к истине, если получает должное обоснование, исходным пунктом которого является метод выдвижения гипотез и объективные процедуры их проверки.

Разумеется, такая трактовка сопряжена с некоторыми трудностями, в частности с тем, что же именно понимает Платон под aiTiaq Хоуюцо^, или с тем, насколько метод гипотез у Платона коррелирует с принципами гипотетико-дедуктивного познания, но это уже отдельные вопросы. Кто-нибудь может возразить, что все эти моменты могут оказаться несущественными в свете корректировки Платоном своего учения в сторону априорного познания идей, но это не совсем так. Впервые обозначив этот метод в «Меноне», Платон неоднократно возвращался к его обсуждению в первую очередь в «Федоне» и «Государстве», важную роль отводил ему в «Пармениде»13. В этой связи стоит говорить не только об очевидной значимости этого метода для Патона, но и об истоках этого платоновского метода познания. На наш взгляд, понимание структуры аргумента в «Меноне», место метода гипотез в ней, связь с математическими принципами философского исследования в элеатовских докринах, их критика в «Пармениде» — все это может пролить свет на становление метода исследования

в античности в целом, если только и на сам этот диалог мы позволим себе смотреть в свете различных возможных его интерпретаций.

ЛИТЕРАТУРА

3. Dancy R. M. Plato’s Introduction of Forms. Cambridge University Press, 2004.

4. Gulley N. Plato’s Theory of Recollection // The Classical Quarterly. New Series. 1954. V. 4. № 3-4. P. 194-213.

5. Heitsch E. Platons Hypothetisches Verfahren im Menon // Hermes. 1977. 105. Bd. H. 3. P. 257-268.

6. Nehamas A. Meno’s paradox and Socrates as a teacher // Plato’s Meno in Focus / Ed. by Jane M. Day. New York: Routledge, 1994. P. 221-248.

7. Plato’s Meno in Focus / Ed. by Jane M. Day. New York: Routledge, 1994. (Routledge Philosophers in Focus Series).

8. Plato’s Parmenides / Translated with introduction and commentary by S. Scolnicov. University of California press, 2003.

10. Scott D. Plato’s Meno. New York: Cambridge University Press, 2005.

Посетители «Википедии» как-то заметили, что если кликать по первой ссылке в каждой статье, то рано или поздно вы всё равно упрётесь в одну из статей, посвящённых философии. Объяснение этому феномену очень простое: практически все достижения современной культуры, науки и техники созданы на основе философских теорий и парадоксов, придуманных ещё в незапамятные времена.

В этой статье мы собрали для вас несколько любопытных примеров и историй, которые использовали философы для того, чтобы проиллюстрировать свои идеи. Многим из них уже более двух тысяч лет, но они всё равно не теряют своей актуальности.

Буриданов осёл

Буриданов осёл — философский парадокс, названный по имени Жана Буридана несмотря на то, что был известен ещё из трудов Аристотеля.

Осёл стоит между двух совершенно одинаковых стогов сена. Не в силах выбрать ни один из них, он теряет время, оценивая каждый из вариантов. В результате промедления осёл становится всё голоднее, а цена решения всё возрастает. Так и не сумев выбрать ни один из равнозначных вариантов, осёл в конце концов умирает от голода.

Этот пример доведён, разумеется, до абсурда, но он прекрасно иллюстрирует, что иногда свобода выбора оборачивается полным отсутствием какой-либо свободы. Если пытаться максимально рационально взвешивать похожие варианты, то можно лишиться обоих. В данном случае любой шаг лучше, чем бесконечный поиск оптимального решения.

Миф о пещере

Миф о пещере — знаменитая аллегория, использованная Платоном в диалоге «Государство» для пояснения своего учения об идеях. Считается краеугольным камнем платонизма и объективного идеализма в целом.

Представьте себе племя, которое приговорено жить в глубокой пещере. На ногах и руках у его членов оковы, которые мешают двигаться. В этой пещере родилось уже несколько поколений, единственным источником знаний для которых являются слабые отблески света и приглушённые звуки, достигающие их органов чувств с поверхности.

А теперь представьте, что эти люди знают о жизни снаружи?

И вот один из них снял с себя оковы и добрался до входа в пещеру. Он увидел солнце, деревья, удивительных животных, парящих в небе птиц. Затем он вернулся к своим соплеменникам и рассказал им об увиденном. Поверят ли они ему? Или сочтут более достоверной ту мрачную картину подземного мира, которую всю жизнь видят своими глазами?

Никогда не отбрасывайте идеи только из-за того, что они показались вам абсурдными и не вписываются в привычную картину мира. Может быть, весь ваш опыт — это только смутные отблески на стене пещеры.

Парадокс всемогущества

Этот парадокс заключается в попытке понять, может ли существо, которое в состоянии выполнить любое действие, сделать что-либо, что ограничило бы его способность выполнять действия.

Может ли всемогущее существо создать камень, который оно само не сможет поднять?

Возможно, вам покажется, что эта философская задачка является чисто умозрительным баловством, совершенно оторванным от жизни и практики. Однако это не так. Парадокс всемогущества имеет огромное значение для религии, политики и общественной жизни.

Пока этот парадокс остаётся неразрешённым. Нам остаётся только предположить, что абсолютного всемогущества не существует. А значит, у нас по-прежнему всегда есть шанс победить.

Парадокс курицы и яйца

Об этом парадоксе, вероятно, слышали все. Впервые обсуждение этой задачки появилось в трудах классических философов Древней Греции.

Что было раньше: курица или яйцо?

На первый взгляд, задача кажется неразрешимой, так как появление одного элемента невозможно без существования другого. Однако сложность этого парадокса заключается в расплывчатой формулировке. Решение задачи зависит от того, что вкладывается в понятие «куриное яйцо». Если куриное яйцо — это яйцо, снесённое курицей, то первой была, естественно, курица, вылупившаяся не из куриного яйца. Если куриное яйцо — яйцо, из которого вылупляется курица, то первым было куриное яйцо, снесённое не курицей.

Каждый раз, когда перед вами ставят неразрешимую задачу, внимательно вчитайтесь в её условие. Иногда именно здесь и находится путь к ответу.

Ахиллес и черепаха

Этот парадокс приписывают Зенону Элейскому — древнегреческому философу, знаменитому представителю Элейской школы. С его помощью он пытался доказать противоречивость концепций движения, пространства и множества.

Допустим, Ахиллес бежит в 10 раз быстрее, чем черепаха, и находится позади неё на расстоянии в 1 000 шагов. Пока Ахиллес пробежит это расстояние, черепаха в ту же сторону проползёт 100 шагов. Когда Ахиллес пробежит 100 шагов, черепаха проползёт ещё 10 шагов и так далее. Процесс будет продолжаться до бесконечности, Ахиллес так никогда и не догонит черепаху.

Несмотря на явную абсурдность данного утверждения, опровергнуть его не так просто. В поисках решения ведутся серьёзные дебаты, строятся различные физические и математические модели, пишутся статьи и защищаются диссертации.

Для нас же вывод из этой задачки очень прост. Даже если все научные светила упрямо утверждают, что вы никогда не догоните черепаху, не стоит опускать руки. Просто попробуйте сделать это.

Парадокс сатанинской бутылки Стивенсона

В сказке Стивенсона «Сатанинская бутылка» безмятежный гаваец Кэаве становится обладателем cтеклотары с чертом, выполняющим любые желания владельца. За это, правда, хозяин после смерти непременно попадает в ад, если только не сможет продать бутылку дешевле, чем покупал ее сам. Парадокс в том, что, потребовав за нее, допустим, 100 рублей, продать ее можно, теоретически, кому угодно. Однако, условием черта была честная сделка, то есть покупатель должен знать о последствиях. Если же купить бутылку по максимальной цене (до этого по словам автора она стоила миллионы и владели ей такие личности, как Наполеон и Кук), денег может элементарно не хватить, да и найти покупателей будет нелегко. Логически очень сложно просчитать формулу, при каком соотношении сил бутылка будет иметь оптимальную низкую цену для продажи.

Сам писатель в сказке задачу решил просто. На выбор предлагалось три варианта: курс валют разных стран (против этого черт не возражал), самопожертвование близкого человека, готового купить бутылку, чтобы снять с хозяина проклятие, и последнее — покупательская алчность и наплевательское отношение к загробной жизни. В любом случае, загадку Стивенсона до сих пор считают одной из самых интересных задачек на сообразительность для студентов экономических вузов.

Парадокс новых штатов

Количество представителей от старых штатов может меняться с появлением нового штата. Этот парадокс выявлен в 1907 году, когда Оклахома стала отдельным штатом. До этого момента в Палате представителей было 386 мест. Сравнив население Оклахомы с другими штатами, было решено выделить ей 5 мест, таким образом, количество представителей в целом достигло 391 человека. При этом предполагалось, что количество представителей других штатов останется неизменным. Однако в ходе пропорционального распределения мест штат Мэн получил еще одно представительское кресло, в то время как Нью-Йорк наоборот его потерял.

Все знакомы с высказыванием Брежнева о том, что экономика должна быть экономной. Однако, иногда экономия может нанести ощутимый вред. Если все люди начнут экономить во время кризисной ситуации (а люди в кризис обычно не склонны тратить много денег), то это приведет к снижению спроса, разорению предприятий и, как следствие, к снижению заработной платы и росту безработицы. Возникает замкнутый круг, удерживающий экономику в состоянии стабильного спада. Таково видение парадокса бережливости в кейнсианской модели, которая возникла как реакция на Великую депрессию и, соответственно, не настраивала на радостные мысли о будущем. Но существует и другая точка зрения на этот вопрос. В классической модели считается, что чем больше доходов идет на сбережение, тем выше темпы экономического роста.

Вороны Гемпеля

Логический парадокс, который иллюстрирует противоречие индуктивной логики и человеческой интуиции. Философ Карл Густав Гемпель формулирует его следующим образом: допустим, что все вороны черные. Согласно формальной логике, это будет означать, что все нечерные предметы не являются воронами. Чем больше черных воронов увидит человек, тем больше он должен укрепиться в мысли, что все вороны того же цвета. Встреча же с рыжими коровами, белыми медведями и голубыми елями увеличит уверенность в том, что все нечерные предметы не вороны. Однако данный вывод противоречит интуитивному восприятию действительности. Если мы натолкнемся на белого медведя, скорее всего, это увеличит уверенность в том, что все нечерные предметы не являются воронами, но при этом вряд ли заставит думать, что все вороны непременно черные.

Парадокс лотереи

Парадокс лотереи состоит в том, что вероятность выигрыша каждого билета в отдельности ничтожно мала, и рациональным будет считать, что ни один из всех билетов не выиграет. То есть невозможно знать заранее, какой конкретный билет выиграет, но что один билет выиграет мы знаем наверняка. То есть парадокс лотереи возникает из-за неправильной исходной посылки: распределение вероятности не равномерно в рамках отдельного периода, а изменчиво. И если принять за отдельный период один тираж, то в нем не могут выпасть все возможные варианты, а выпадет только один. Поэтому противоречивое понимание вероятности исчезает: вероятность выпадения абсолютного большинства вариантов будет равна нулю, и лишь вероятность одного варианта будет равна единице.

Парадокс Бога или парадокс всемогущества

Может ли всемогущий Бог создать такой камень, который он не сможет поднять? В обоих случаях (если он создать такой камень сможет или же не сможет) ставится под вопрос понятие всемогущества. То есть, если всемогущее существо создает камень, которое не может поднять, оно уже не может являться всемогущим, если же оно такой камень создать может, но поднять его не в состоянии, то его всемогущество тоже весьма сомнительно. Философы по-разному пытались разрешить этот парадокс. Августин Блаженный утверждал, что Бог не может создать такую ситуацию, которая в действительности сделает Бога не-Богом. Рене Декарт, несмотря на очевидную проблему, полагал, что Бог является абсолютно всемогущим и вообще находится вне человеческой логики.


Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *