Почему женщины более эмоциональны?

Почему женщины более эмоциональны?

УПРАВЛЕНИЕ, ИНФОРМАТИКА И ВЫЧИСЛИТЕЛЬНАЯ ТЕХНИКА

УДК 316.347 К. Н. Ахмадеева

«ЖЕНЩИНЫ — ЭМОЦИОНАЛЬНЫЕ,

МУЖЧИНЫ — РАЦИОНАЛЬНЫЕ…»: СТЕРЕОТИПЫ ГЕНДЕРА В САМОРЕФЛЕКСИВНОМ ДИСКУРСЕ УПРАВЛЕНЦЕВ

Ключевые слова: гендер, гендерный стереотип, саморефлексивное конструирование реальности, конструирование гендерных стереотипов, агенты социального конструирования, гендер в управлении.

В статье рассматриваются методологические основы исследования саморефлексивного конструирования реальности и через эту призму анализируются данные авторского исследования конструирования гендерных стереотипов в сфере управления.

Конструкционизм как социологическая парадигма, основы которой были заложены в работе П. Бергера и Т. Лукмана «Социальное конструирование реальности» , особое внимание уделяет агентам или акторам, которые вербально конструируют социальную действительность. К агентам конструкционистской деятельности могут относиться как индивиды, так и индивиды в совокупной форме социальных групп и институтов (среди социальных институтов чаще остальных внимание исследователей привлекают СМК .

Индивидуальное конструирование социальной реальности имеет особое значение в таком процессе, как «делание гендера». Как отмечает О. А. Воронина, «теория социального конструирования гендера основана на двух постулатах: 1) гендер конструируется (строится) посредством социализации, разделения труда, системой гендерных ролей, семьей, средствами массовой информации; 2) гендер конструируется и самими

индивидами — на уровне их сознания (т. е. гендерной идентификации), принятия заданных обществом норм и ролей и подстраивания под них (в одежде, внешности, манере поведения и т. д.)» . Индивидуальный уровень непосредственным образом связан с саморефлексивными конструкционистскими практиками индивидов. Рефлексируя по поводу различных социальных практик, индивиды не только определяют собственную идентичность, но и включаются в процесс воспроизводства социальной реальности, например, через адаптацию к социальным нормам, трансляцию их иным индивидам и т.д.

Понять особенности саморефлексивного конструирования, на наш взгляд, позволяет теория структурации Э. Гидденса, в которой он, следуя за П. Бурдье, попытался

объединить структуралистский и феноменологический взгляды на социум. В своей работе «The Constitution of Society», Гидденс вводит понятие рефлексирующего агента. По мнению исследователя, «рефлексивный мониторинг деятельности

является… особенностью каждодневной рутины и предполагает индивидуальное поведение «с оглядкой на других». Иначе говоря, акторы не только постоянно следят за потоком своей деятельности, но они также ожидают, что и остальные будут делать то же самое; они также осуществляют рутинный мониторинг социальных и физических аспектов контекста, в котором они находятся» . Для рефлексирующего агента характерна и такая черта, как «рационализация действия», которую Гидденс определяет как «рутинное.поддержание продолжающегося «теоретического осмысления» оснований собственной деятельности» . Как отмечает ученый, «можно ожидать, что … агенты, как правило, могут (а это главный критерий компетентности в каждодневном поведении) объяснить большинство из тех вещей, которые они делают, если спросить их об этом» . Именно понимание и осмысление собственного действия составляет основу поведения рефлексирующего агента.

Гидденс отделяет рефлексивный мониторинг и рационализацию действия от мотивов действия: он считает, что компетентные агенты в большинстве случаев «могут в дискурсивной форме сообщить о своих намерениях и причинах действия, чего нельзя с уверенностью сказать об их мотивах». Более того, следует иметь в виду наличие у индивида дискурсивного и практического сознаний, которые, по мнению Гидденса, сложно разделить, поскольку «граница между ними зависит от социализации агента и его опыта обучения» . Он рассматривает в качестве дискурсивного сознания «воспоминания, которые актор может выразить в языковой форме», а в качестве практического сознания — «воспоминания, к которым агент имеет доступ в контексте действия, но которые не могут быть им выражены в языковой форме», отмечая, что данные концепты в целом соответствуют идеям З. Фрейда о «сознании» и «бессознательном» .

Конструирование социальной реальности саморефлексивными агентами, в теории Гидденса, заключается в том, что в повседневной действительности осуществляется поток намеренных действий, приводящих к непреднамеренным последствиям, которые, в свою очередь, оказывают систематическое воздействие на условия будущих действий. Автор приводит следующий пример: «Одним из последствий использования грамотного письменного и устного английского языка является вклад в воспроизводство английского языка в целом. Мое грамотное использование английского языка является преднамеренным, тогда как тот вклад, который я делаю в воспроизводство языка, таковым не является» .

Следуя постулатам теории Гидденса, можно заключить, что лица, профессионально занимающиеся управлением, являются теми «компетентными агентами» (knowledgeble agents), которые способны рефлексировать по поводу своей деятельности и в дискурсивной форме делиться своим знанием с исследователем, задача которого сводится к систематизации «дискурсивных фрагментов», полученных от информантов. Эвристическая ценность теории структурации заключается и в том, что, говоря об агентских практиках, Гидденс связывает объективно-субъективные аспекты социума.

На индивидуальном уровне конструирование гендерных отношений (в том числе стереотипов) можно рассмотреть через призму теории гендерного дисплея И. Гоффмана. Понятие «гендерный дисплей» тесно сопряжено с социодраматургическим подходом ученого, согласно которому вся социальная жизнь представляет собой «спектакль», в

котором играют «актеры»-индивиды и для их взаимодействий характерно производство/управление «впечатлениями» .

По мнению Гоффмана, в человеческом социуме эмоционально-мотивированное поведение формализовалось, подвергаясь упрощению, акцентуации и стереотипизации. Подобные типы поведения Гоффман называет «дисплеями», характеризуя их природу как «тень и субстанцию» иерархических взаимоотношений в социальном мире .

Функция дисплеев заключается в информировании окружающих о социальной идентичности, настроении, намерениях и жизненных планах индивида. В каждой конкретной культуре характерный ряд такого рода индикативного поведения и внешности становится специализированным, подвергается формализации, сводится к чему-то более или менее рутинному, но и более эффективному с точки зрения выполнения именно информативной функции. Подразумевая под гендером культурно обусловленный коррелят пола, Гоффман писал, что гендерные дисплеи относятся к условным изображениям «культурных полов» и что существует лишь «расписание» (schedule) демонстрации гендера и доказательство наличия поведенческой практики («портрета отношений») между полами .

Демонстрации гендера, как полагает Гоффман, являются не более, чем «спектаклем» (в том понимании, которым наделяет его социодраматургический подход). Он считал, что практически любая сцена из «спектакля», которую играет социум, может дать возможность описать гендерное различие и любая «сцена» является местом, которое может быть избрано для отработки такого рода дисплеев .

В теории гендерных дисплеев последним отводится роль инструмента для поддержания базового социального порядка («женщины должны знать свое место») и формирования эссенциалистской («заложенной природой») гендерной идентичности. Гендерный дисплей функционирует через «поведенческий словарь», типичный для отношений между взрослыми и детьми. Соответственно, «меры воздействия», которые осуществляют родители по отношению к своим детям, выступают в качестве модели отношений между мужчинами и женщинами: «с точки зрения ритуалов, женщины равны подчиненным (subordinate) мужчинам, а те и другие эквивалентны детям» .

Обобщая, можно сделать вывод, что гендерный дисплей представляет собой «основной механизм создания гендера в процессе взаимодействия лицом к лицу» через процесс «приписывания пола» или «категоризации по полу». Методологическая ценность данного подхода заключается в том, что «играя спектакль», «актеры»-индивиды «превращают» культурно-обусловленные гендерные проявления в «естественные» характеристики , т.е. осуществляют реификацию гендера. Аналогичным образом происходит и реификационное конструирование гендерных стереотипов и признание их в качестве «исконно существующих» и «объективно обусловленных» характеристик мужчин и женщин.

Далее рассмотрим основные результаты исследования саморефлексивного конструирования гендерных стереотипов работниками сферы управления. В ходе исследования, которое проводилось методом глубинного интервью по полуформализованной анкете, было опрошено 22 респондента, из которых 14 человек представляли систему государственного управления и 8 человек — иные профессиональные сферы. Участники исследования были подобраны таким образом, чтобы репрезентировать различные звенья управленческой системы, начиная от управленческих должностей среднего звена (отделы) и заканчивая руководителями высшего уровня. Половину участников исследования (11 респондентов) составляют женщины, половину — мужчины.

Прежде всего, исходя из того, что гендерные исследования постулируют «гендерную стигматизацию» профессиональной деятельности, т.е. отнесение конкретной деятельности к «мужской» или «женской» сфере, участникам исследования было предложено высказать свое мнение по поводу того, является ли управленческая деятельность «мужской» или «женской» профессией. Практически все респонденты (как работающие в системе государственного управления, так и вне ее) отметили, что в сфере управления гендерный фактор не значим. Наряду с этим, отдельные респонденты уточняли, что все зависит от профессиональных / индивидуальных качеств личности, но никак не от гендерной самоидентификации.

С другой стороны, ответы респондентов все-таки содержали имплицитные гендерные стереотипы. Например, ряд опрошенных высказали мнение, что управление является более «женской» профессией на уровне исполнителей, и более «мужской» на уровне руководителей. Некоторые участники исследования считают, что управлением в целом должны заниматься скорее мужчины, поскольку они более приспособлены для такой работы. В подобных высказываниях довольно ярко отражаются стереотипные восприятия различий между «мужским» и «женским» управлением, в частности, интерпретация фемининного управления как эмоционального и мягкого («женщины более эмоциональны, мужчины более рассудительны»). Таким образом, в риторике респондентов доминирует дискурс о большей приспособленности мужчин к управленческому труду вследствие своего характера, что опять-таки имеет четкую референцию к стереотипу о наличии мужских и женских стилей управления. Анализ высказываний респондентов позволил сделать вывод о том, что для ряда опрошенных профессиональная идентичность не заменяет, а становится частью гендерного дисплея, наряду с другими идентификационными признаками.

Имплицитность конструируемых респондентами стереотипов выражается в том, что большинство участников исследования декларируют поддержку идей гендерного равенства, хотя при этом осуществляют дискурсивную легитимацию «мужских преимуществ» в управлении, ссылаясь на «научные данные» — опрошенные управленцы в своих высказываниях нередко повторяли тиражируемые СМИ стереотипы о различиях в «мужских» и «женских» стилях управления. За счет этого формируется «дискурсивное исключение» (М. Фуко) женщин-управленцев из символического пространства сферы управления.

Одним из интересных выводов исследования стал тезис о том, что позиция респондентов по поводу наличия / отсутствия гендерного дисплея в системе управления предопределила их ответы на последующие вопросы исследования. При этом, по нашему мнению, опора на гоффмановский тезис о «спектакле», в котором разыгрывается «естественное» многообразие гендерных проявлений, позволяет предположить, что респонденты, утверждающие отсутствие гендерного аспекта в управлении (или нивелирующие его значение) не вполне откровенны / адекватны в своих оценках (например, от многих из них можно было услышать «нормативные» оценки происходящего, т. е. оценки, базирующиеся на представлениях «как это должно быть»).

Научный дискурс гендерного порядка в профессиональной среде зачастую апеллирует к фактам дискриминации женщин при исполнении ими своих профессиональных обязанностей. Наше исследование обнаружило, что лишь один из респондентов (из числа государственных служащих-женщин) сталкивался с дискриминацией на государственной службе, тогда как остальные респонденты были склонны отрицать опыт дискриминации по гендерному признаку. Исходя из этого, мы

сделали вывод о том, что либо дискриминация является малораспространенным явлением, либо чувствительность участников исследования к профессиональной дискриминации является низкой. В пользу второго предположения говорят результаты многочисленных исследований как зарубежных, так и отечественных авторов . Кроме того, лингвистические конструкции, используемые респондентами («у НАС нет дискриминации», «Я с дискриминацией не сталкивалась»), не позволяют обобщить ситуацию (использование Я-сообщений) на всю сферу управления.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Несмотря на то, что многие опрошенные государственные служащие работают в настоящее время под началом руководителей-женщин, большинство из них (если бы была такая возможность) предпочли бы работать под началом руководителя-мужчины. Объясняя свою точку зрения, практически все опрошенные ссылались на «мужской стиль» руководства, который предполагает меньшую ориентацию на эмоции и большую четкость/формализм. Что же касается тех опрошенных, которые по роду своей деятельности не имеют непосредственных руководителей, то и они — в случае возникновения подобной ситуации — предпочли бы работать под началом мужчины. При этом большинство респондентов называли те же причины, что и опрошенные государственные служащие («у женщин слишком много «заскоков»). Высказывания респондентов позволяют сделать вывод о том, что распространенным среди них является стереотип о том, что женщина-управленец менее приемлема в качестве руководителя, нежели мужчина. Причем подобную оценку разделяют даже те, кто не имеет непосредственного опыта работы под началом мужчины.

Наряду с этим, высказывания о «мужском стиле руководства» ставят под сомнение обоснованность рефлексии респондентов о полной гендерной нейтральности управленческой деятельности, а это значит, что гендерный дисплей в контексте профессиональных взаимодействий все же присутствует. Вполне вероятно, что уровень «обыденной» саморефлексии, на который указывает Э. Гидденс, у работников управления (особенно государственных служащих) «корректируется» нормативными требованиями к профессиональной управленческой деятельности. Это вполне заметно по ответам респондентов на вопросы, содержание которых регламентировано различными правилами и нормами («дискриминация запрещена» ^ «дискриминации нет»).

«Женоненавистничество» как одна из составляющих радикально-феминистских представлений о «мужском шовинизме», как показывают проведенные интервью, не является характерным для дискурса участников исследования. Тем не менее, используя аргументацию либерального/социалистического феминизма, мы не могли не заметить, что дискурс респондентов является, во многом, стереотипизированным (частые указания на эмоциональность женщин, неуживчивость женщин друг с другом и пр.), и в данном случае стереотипизации подвергается «эмоциональная», а не «профессиональная» составляющая гендерного дисплея женщины-управленца.

Риторика «карьерного потолка» для женщин-профессионалов, которая нередко присутствует в научном дискурсе, нисколько не соотносится с представлениями о карьерном росте опрошенных нами государственных служащих-женщин. За исключением тех респондентов, которые не имеют возможности карьерного роста по причинам предпенсионного возраста, большая часть опрошенных не считает свои перспективы вертикальной мобильности ограниченными. Примечательно и то, что респонденты-мужчины, которые занимаются управлением в коммерческом секторе, своими ответами на вопрос о профессиональной карьере фактически отвергают стереотипное представление о важности карьеры для мужчины. Согласно мнению опрошенных, для них более важным

является материальная составляющая карьерного роста или профессиональная самореализация, тогда как чисто статусный компонент не является существенным.

Результаты нашего исследования саморефлексии женщин, казалось бы, противоречат выводам зарубежных и российских авторов, утверждающих о наличии «стеклянного потолка» , хотя никто (!) из респондентов-женщин так и не заявил об отсутствии «гендерных барьеров» для своей карьеры (прием техники обобщения — «любой человек планирует карьеру», переинтерпретация вопроса — «о потолке не думала» и др. Контраст виден и при сравнении с более «конкретными» ответами респондентов-мужчин. Одна из респондентов-женщин заявила о том, что максимум сможет достигнуть должности заместителя руководителя органа власти, в котором она работает. Это, с одной стороны, свидетельствует об ее уверенности в отсутствии гендерной дискриминации, хотя, с другой стороны, говорит об отсутствии веры в возможность стать первым лицом. Осуществленный нами дискурсивный анализ позволяет сделать вывод о нежелании респондентов быть откровенными по данному поводу.

Проясняет эту ситуацию ответ на прямой вопрос о том, кому легче сделать карьеру — мужчине или женщине? Большинство респондентов признали, что мужчинам в этом отношении легче. При этом лишь один из респондентов сослался на случайные или незначимые факторы «так сложилось», тогда как остальные опрошенные полагают, что ограничения на карьерный рост женщин накладывает материнство, уход за детьми, семейные обязанности.

Обобщенные представления о качествах мужчин и женщин составляют основу гендерных стереотипов. Большинство респондентов уверено в том, что в сфере профессиональной занятости существуют преимущественно «мужские» и преимущественно «женские» качества. Например, многие опрошенные считают мужчин более активными, глобально мыслящими, организованными, а женщин — более усидчивыми, вникающими в детали. С другой стороны, встречается в ответах отдельных участников исследования и противоположная точка зрения, согласно которой профессиональные качества вовсе не связаны с гендером, а приобретаются в процессе профессионального развития, т.е. зависят от опыта работы.

На вопрос о том, испытывали ли они дискриминацию по признаку пола, все опрошенные государственные служащие, кроме двух, ответили отрицательно. Что же касается женщин-управленцев, занимающихся управлением вне системы государственной службы, то они говорили о более «системной» гендерной дискриминации, которую принято называть «мужским шовинизмом» («несерьезное» отношение к женщинам, гендерно-ориентированные шутки — «знай свое место» и пр.).

Наличие лишь нескольких примеров гендерной дискриминации, с одной стороны, говорит о том, что данное явление не является распространенным. С другой стороны, следует помнить о том, что существует и т. н. «чувствительность» к дискриминационным проявлениям, которая в нашей стране практически отсутствует, а в странах Запада зачастую может принимать гипертрофированную форму. Основой дискриминации в условиях российского общества, как показывает исследование, являются стереотипные воззрения о том, что мужчины являются более рациональными и объективными, чем женщины. Косвенным выводом из этого является то, что демонстрация «рациональности» рассматривается участниками исследования как часть женского гендерного дисплея.

Исследование также позволило сделать вывод, что среди опрошенных государственных служащих отношение к женщинам, занимающимся управленческим трудом в целом нормальное и в целом совпадает с отношением к мужчинам,

занимающимся аналогичной деятельностью. С другой стороны, часть опрошенных считает, что отношение к женщинам-руководителям является специфическим. В частности, высказывалось мнение, что отношение к управленцам-женщинам носит «сострадательный» характер вследствие того, что профессиональные обязанности наносят «ущерб» семейной жизни («семья осталась в стороне», «дети оставлены без внимания»). Кроме того, ряд опрошенных акцентировал внимание на том, что женщины-управленцы могут восприниматься как «гендерные гибриды» («мужской характер», «мужская энергетика» и пр.). Как дискурсивный социальный конструкт, женщина-руководитель, безусловно, представляет собой типичный образец «гендерного маргинала» — персонажа, сочетающего в себе нормы и ценности двух миров — «женского», к которому она принадлежит по «праву рождения», и «мужского» — того, в который он стремится интегрироваться .

Как отмечают участники исследования, с гендерными стереотипами чаще приходится сталкиваться на бытовом уровне. Бытовые проявления предвзятости, как правило, довольно плотно укоренены в социальной структуре и поэтому становятся незаметными как для дискриминирующих, так и для дискриминируемых . Бытовая предвзятость к женщинам, таким образом, является косвенным подтверждением высказанного ранее тезиса о низкой чувствительности российских женщин к проявлениям гендерной дискриминации.

В целом же, саморефлексивный дискурс управленцев амбивалентен. «Нормативный» дискурс управленцев подчеркнуто гендерно-нейтрален, но на его базе конструируется гендерный дисплей работника управления, который является маркером гендерной дифференциации посредством таких компонентов, как «стили управления», «руководящий / исполнительский труд», «рациональность / эмоциональность». Риторика женщин, содержащая утверждения об отсутствии всякой дискриминации и ограничений в их карьерном росте, не выглядит убедительной и оставляет ощущение недосказанности.

Результаты исследования демонстрируют наличие полярных дискурсов в среде управленцев — часть опрошенных активно включена в саморефлексивное конструирование гендерных стереотипов, тогда как риторика других участников исследования (их значительно меньше) более нейтральна и, по сути, содержит идею гендерного равенства.

Неявность конструируемых управленцами гендерных стереотипов не дает повода говорить о том, что подобные стереотипы постепенно исчезают. Отсутствие осознания того, что воспроизводимые установки являются стереотипными, препятствует моральной переоценке индивидами собственных действий, совершаемых под воздействием неявных гендерных стереотипов, и ведет к дальнейшему непреднамеренному воспроизводству символического пространства, в котором гендерные стереотипы жестко маркируют и определяют действия «мужчин» и «женщин». В свою очередь, символическое пространство влияет на объективную реальность, воспроизводя традиционный гендерный порядок.

Литература

1. Бергер, П. Социальное конструирование реальности. Трактат по социологии знания /П. Бергер, Т. Лукман. — М.: Медиум, 1995. — 323 с.

2. Fritz, N. The Mass Media and the Social Construction of the Missing Children Problem /N. Fritz,

D. Altheide // Sociological quarterly. — 1987. — Vol.28. — P.473-492.

8. Воронина, О.А. Гендер / О.А. Воронина // Словарь гендерных терминов / Под. ред. А.А.Денисовой. — М., Информация-ХХ1 век, 2002.

9. Giddens, A. The Constitution of Society: Outline Of The Theory Of Structuration /A. Giddens. London: Polity Press, 1984.

10Гоффман, И. Представление себя другим в повседневной жизни /И. Гоффман. — М.: КАНОН-ПРЕСС, 2000.

11.Goffman, Е. Gender Advertisements: Studies in the Antropology of Visual Communication /

E. Goffman. — Cambridge, MA: Harvard University Press, 1979.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

13. Рихтер, Дж. Гендерная идеология и «холодная война» / Дж. Рихтер // Общественные науки и современность. — 1999. — №1. — С.184-191.

Ученые из Питтсбургского университета провели исследование, в котором приняли участие более 300 женщин, состоящих в отношениях. Медицинские наблюдения показали, что кровеносная система тех из них, кто пытался держать свои эмоции в узде, была в худшем состоянии, чем у не пресекавших свои эмоциональные реакции.

«Города одиноких людей»: психолог объяснила «старение» российских невест

Изношенность кровеносной системы в разы увеличивает риск инсультов, инфарктов и других сердечно-сосудистых заболеваний. Но и это не единственное, чем приходится жертвовать женщинам, не желающим закрепить за собой славу истерички. Одним из серьезных последствий подавления бурной эмоциональной реакции (не только у прекрасного пола) также является развитие психологических проблем, депрессии и даже появление риска преждевременной смерти. Оказалось, женщины просто инстинктивно хотят жить.

Причем у сдерживания собственных реакций могут быть очень серьезные социальные последствия. Привыкая подавлять свои эмоции, женщина рискует стать жертвой домашнего насилия, утверждают ученые. А начинаться все может вполне безобидно — с боязни сообщить партнеру о том, что какие-то его действия или слова могут быть банально неприятны.

Особое отношение женщин к мужчинам заставило облениться сильный пол

Малейшая недосказанность, вызванная навязанными социальными нормами, может привести к серьезным последствиям как для отдельно взятого человека, так и для всего общества. Потому что чем больше женщин будут считать, что замалчивать свои проблемы и просто эмоции — нормально и правильно, тем сильнее возрастет риск того, что негативное отношение к женской — а впоследствии к любой — эмоциональности станет нормой.

Поэтому очень важно избавиться от вредного стереотипа об истеричности женской природы — если она не будет давать выхода своей эмоциональности, она может умереть от вполне реальных физических или психологических недугов, вызванных самоподавлением.

Это исследование было проведено с довольно узкой выборкой, американским и мировым ученым еще предстоит подтвердить его результаты. Однако уже сейчас понятно — и не только благодаря научным исследованиям, — что обвинять женщин в излишней эмоциональности не только нетактично, но и вредно. А при общении стоит учитывать гендерные особенности представителей разных полов.

Мужчины и женщины отличаются по ответам нервной системы на психологическое напряжение, обнаружили исследователи медицинской школы Университета штата Пенсильвания. Как показали результаты тестирований, у мужчин и женщин при этом активизируются разные части мозга. По словам неврологов, женщины хуже справляются со стрессовыми ситуациями, тогда как мужчины способны в трудных условиях сохранять спокойствие и настраиваться на решение проблемы. Эти реакции связаны с гормональной системой, производящей кортизол в организме — главное вещество, ответственное за напряжение.

Учёные измерили сердечную норму у участников исследования, количество кортизола, уровни напряжения в течение экспериментов и мозговой кровоток, обеспечивающий маркер функциональности мозга. Оказалось, что у женщин при психологическом давлении активизируется часть мозга, вовлеченная прежде всего в проявление эмоций. Кроме того, у представительниц слабого пола отмечался более длительный и сильный ответ на давление. Нервный ответ среди мужчин был связан с высокими уровнями кортизола, тогда как у женщин количество гормона оставалось неизменным.

Американские психиатры полагают, что это открытие объясняет, почему женщины имеют норму психических расстройств, депрессии и синдрома повышенного беспокойства в два раза выше, чем мужчины.

Иногда лучше разозлиться, чем держать эмоции в себе. Но женский гнев не воспринимают всерьёз. Его списывают на ПМС, избалованность, стервозность и что угодно ещё, но только не на здоровую злость по объективным причинам. Мы приучились сдерживаться, но у этого молчания оказались серьёзные последствия. Такие как замалчивание проблемы домашнего насилия и сексуальных преступлений.

Почему женщинам запрещают злиться

Агрессивные эмоции считаются характерными для мужчин, а для женщин из негативных ощущений приемлемы грусть и слабость. В 1990 году психологи Ульф Димберг и Ларс Лундквист обнаружили, что злые женские лица оцениваются как более враждебные, чем мужские, словно нарушение социальных ожиданий заставило их гнев казаться более масштабным. Такие установки возникают из-за гендерных стереотипов в воспитании, навязывания понятий женственности и двойных стандартов.

«Ты же девочка!»

В детском саду мне долго не давал покоя мальчик из группы. Он бегал за мной и всё время дёргал за волосы. Помня наставления мамы о том, что девочка должна решать конфликты мирно, я старалась держаться от него подальше. Иногда приходилось убегать в туалет и ждать, когда ему надоест стоять под дверью. Но как только я возвращалась в общую комнату, всё начиналось заново. На требования перестать этот мальчик только растекался в глуповатой улыбке. А жалобы взрослым вызывали одну и ту же реакцию: «Он просто показывает, что ты ему нравишься».

Однажды этот мальчик снова подошел сзади и дёрнул меня за хвостик. Но в этот раз я резко развернулась и влепила ему сочную затрещину. В следующую секунду он уже заливался слезами и жаловался воспитательнице.

Никто не сказал ему, что он сам нарвался на эту затрещину своим поведением. Вместо этого ему вытирали слёзы и успокаивали, а меня посадили в угол наказаний. Мне пришлось выслушать длинную лекцию, в которой то и дело повторялась фраза: «Ты же девочка!».

Эту фразу мы слышали каждый раз, когда шумно играли, пачкали одежду или влезали в драку. Даже если нас продолжали дёргать за косички или ломали домик, на строительство которого ушло несколько часов. Потому что девочки должны быть тихими, спокойными и собранными. Они любят играть в куклы и чаепитие, помогают маме с домашними делами. А рядом с ними растут мальчики, от которых ждут, что они будут активными, упрямыми и задиристыми. Им можно драться, давать сдачи, шуметь. Их игрушки — машинки, солдатики и оружие.

«Не хмурься — будут морщины»

  • «Если девушка хочет стать женственной, ей стоит обрести одно важное качество — мягкость. Для каждого мужчины женщина является олицетворением, тепла, добра и заботы»
  • «Девушка от природы дипломат, силовой метод решения вопросов — не её стихия»
  • «Женственная девушка никогда не позволяет себе ругани и крика. Чересчур громкий голос и повышенный тон — это вообще не привлекательно»

Это советы из статей на первой странице поисковика по запросу «Как стать женственной». Само это понятие, конечно, уже вызывает вопросы. Разве недостаточно, что я родилась женщиной? От того, что я буду носить джинсы и кроссовки вместо летящих платьев и шляп, у меня вырастут новые органы?

Советы про платья и каблуки можно считать безобидными. Гораздо больше вреда наносят внушения на тему того, что если мы испытываем агрессию, значит, с нами что-то не так. Ведь ясно сказали же: «Мягкая и дипломатичная».

«Девочкам внушают, что они должны быть сдержанны. Так же, как нас учат скрещивать ноги и собирать волосы, нас учат держать язык за зубами и держать свою гордость при себе. Часто случается так, что для всех нас бесправие неизбежно становится атрибутом женственности»

Писательница и активистка Сорайя Чемали на лекции «Сила женского гнева»

Насколько бы ни был оправдан гнев, нам говорят, что под его влиянием мы становимся грубыми и неприятными. Что мы перебарщиваем с эмоциями, а наша злость не имеет причины. И вообще, лучше бы мы были тихими и спокойными, чаще улыбались и отвечали на грубость мягкостью. Такие советы — медвежья услуга.

«Когда мы встречаемся с уличным бандитом, домогающимся начальником, сексистом, расистом-одногруппником, внутри себя мы кричим: «Вы что, все с ума посходили?!» А вслух тихо произносим: «Простите, что?»»

Сорайя Чемали

«Плохой парень» vs истеричка

В сентябре 2018 года суперзвезду тенниса Серену Уильямс оштрафовали за неподобающее поведение на 17 тысяч долларов после решающей встречи с японкой Наоми Осакой на турнире US Open.

Во время игры судья Карлос Рамос наказал спортсменку на очко после того, как Серена разбила о корт свою ракетку при счёте 3:2 во втором сете. Уильямс разозлилась и стала кричать на Рамоса: «Ты лжец! Ты больше не появишься на моём корте, пока ты жив. Когда ты принесёшь мне извинения? Извинись!» Судья счёл это оскорблением и оштрафовал Серену Уильямс на целый гейм — счёт стал 5:3 в пользу японки.

— Eurosport UK (@Eurosport_UK) September 10, 2018

При этом многие болельщики посчитали, что агрессия Серены была вполне оправдана. Автор книги «Гнев ей к лицу» Сорайя Чемали позже рассуждала в статье для The Guardian: «Игроки мужского пола в подобной ситуации обычно прославлялись как страстные «плохие парни». Их вознаграждали обложками журналов, спонсорами и яркими заголовками в СМИ. А Уильямс получила самый высокий штраф в истории чемпионата США за язык гораздо менее оскорбительный, чем когда-либо использовали чемпионы-мужчины».

Почему испытывать гнев — это нормально

Гнев преподносят как отрицательную и аморальную эмоцию, которая может навредить другим. В христианстве он даже включён в перечень грехов. Тогда как все эмоции — это в первую очередь набор показательных сигналов от мозга. Гнев характеризуется напряжённостью, враждебностью. Он предупреждает нас о несправедливости.

Когда меня перебивают, оскорбляют и унижают, меньше всего мне хочется «подставлять другую щёку».

Любые эмоции — не аномалия, с которой стоит бороться, а естественные механизмы человека. За их проявление отвечает лимбическая система головного мозга. Её возраст около 50 миллионов лет. При этом неокортекс — та часть, которая отвечает именно за рациональное мышление, — сформировался только два миллиона лет назад. Неудивительно, что более молодой системе сложнее контролировать более древнюю. И это не зависит от пола.

По наблюдениям психологов, гнев не первичен. Он складывается из обстоятельств и других эмоций, словно пазл. Автомобилисты, которые пострадали в мелкой аварии, свою первую эмоцию чаще всего описывали как гнев. Но в процессе разговора выяснилось, что за долю секунды до столкновения водители чувствовали страх и растерянность. Гнев — то, что приходило после.

Каждый когда-либо испытывал эту эмоцию. Вы могли заметить, как перестраивается организм, под влиянием гнева: пульс возрастает, учащается дыхание, дрожат руки, вы начинаете потеть. Это только то, что можно отследить самостоятельно. Кроме этого, замедляется пищеварение, чтобы сохранить энергию — поэтому пересыхает во рту. Сосуды расширяются — поэтому краснеет лицо. Все эти симптомы также известны как биологический механизм самозащиты человека, известный под названием «бей или беги».

«Это не просто нормально — злиться, когда с вами скверно обращаются, — это правильно. В вас живёт гнев, потому что эта эмоция давала вашим предкам, человеческим и нет, эволюционное преимущество. Как страх предупреждает вас об опасности, гнев предупреждает о несправедливости. Это один из способов, которым мозг сообщает вам, что с вас достаточно»

Психолог Райан Мартин в лекции «Почему мы злимся — и почему это нормально».

К чему приводит молчание

«Если вы спросите женщин, какую реакцию на свой гнев они боятся больше всего, они не ответят, что ожидают насилия. Они ответят, что боятся насмешек»

Сорайя Чемали

В 2000 году профессор психологии Энн Кринг выяснила, что женщины чаще, чем мужчины, переживают стыд и смущение как последствия гнева. Если человека начинают стыдить за проявление эмоций, он начинает их скрывать и подавлять. Эмоция не находит выхода, и со временем это порождает целый перечень болезней: головные боли, гипертонию, сердечно-сосудистые и аутоиммунные заболевания, психосоматические боли, бесконтрольное питание и тревожность. Подавление гнева является одной из причин депрессий.

Человек может навредить себе ещё больше, когда начинает критиковать и ругать себя или даже наносить себе увечья, наказывая за проявление «неподобающей» эмоции.

Подавленный гнев не исчезает бесследно. Он превращается в бомбу замедленного действия. Эмоция однажды проявит себя: так происходят срывы на детей, родственников и лучших друзей.

Триггером может стать любая мелкая проблема — беспорядок в комнате или опоздание на встречу на десять минут. В этот момент случайные люди оказываются в эпицентре эмоционального взрыва. А человек, допустивший его, начинает ещё больше винить себя.

«Мы пытаемся объяснить причину гнева: «Это моя вина. Он, наверно, что-то сказал, а я не услышала. Я слишком остро реагирую». Нет! Нет, нет, нет, нет, нет, нет! Нас приучили думать, что мы слишком остро реагируем или что мы слишком чувствительны или неблагоразумны. Мы подавляем свою ярость, но она не уходит. Она гложет нас, когда мы пробуем улыбаться. Хватит делать женщин ответственными за плохое поведение мужчин»

Актриса и активистка Трейси Эллис Росс в лекции «За яростью женщин стоит вековая мудрость»

Гнев — это не только здоровая реакция на несправедливость на работе, в личной жизни, в обществе. Он должен был быть естественной реакцией женщин на домогательства и попытки сексуального насилия. Они предпочитали молчать, чтобы избежать насмешек и осуждений, пока в 2017 году Эшли Джадд в интервью для The New York Times не рассказала о домогательствах американского продюсера Харви Вайнштейна. Когда ещё несколько жертв осмелились выпустить свой гнев и высказаться о произволе медиамагната, оказалось, что многолетнее замалчивание создало огромную проблему сексуальных преступлений в мире. Только одного Вайнштейна обвинили в домогательствах более 50 женщин.

«Веками женщинам давали понять, что по каким бы правилам мы ни играли, нам придётся терпеть домогательства, насилие и того хуже. Веками наши тела были объектами, которые можно было бить и калечить, трогать и двигать, как мебель. Объектами, которые не заслуживают уважения. Веками мы не могли выразить свой гнев. Не удивительно, что теперь мы испытываем ярость»

Трейси Эллис Росс

Как использовать гнев

Гнев — не только разрушающая эмоция, но и созидающая. Райан Мартин — заведующий кафедрой психологии в университете Висконсин-Грин-Бей и исследователь гнева — говорит о том, что эта эмоция обладает мощным энергетическим импульсом. Гнев можно выразить в писательстве, искусстве и борьбе с самыми сложными проблемами общества, такими как расизм, сексизм, гомофобия.

Позитивное влияние гнева проявилось и после прецедента с Харви Вайнштейном. Движение #MeToo объединило людей из разных стран в борьбе с общей проблемой сексуальных преступлений. Об этом начали говорить и писать. Женские гнев, злость и обида были услышаны.

Если мы продолжим обсуждать право женщин на выражение агрессии, возможно, однажды родители начнут советовать маленьким девочкам, которых обижают, дразнят и дёргают за хвостики, защищать себя так, как они сочтут нужным.


Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *